В войну мы шли тяжёлыми путями,
Навстречу смерти, не замедляя шаг.
На поле боя нас дружно встречали,
Дожди из пуль, мины и заклятый враг.
«Не отступать!»,- кричал наш главный
«Пробьёмся мы, а ну вперёд, скорей!».
И сколько полегло на поле плавно,
Чьих то совсем ещё не взрослых сыновей.
А вот и ночь и кто-то скажет: «Спать пора бы»,
Как тут же взрыв и крик: «Друзья, вперёд!».
И ты уже без сил, уставший, слабый.
Бежишь с мыслью: «Проклятый немец, ну так дело не пойдёт!».
А под ногами землю рвёт снарядом,
И где-то рядом друг лежит без сил.
Вокруг огонь, но видишь мимолётно взглядом,
В глазах товарища: «Ты доживи, раз я брат не дожил!».
И так проходит сорок первый, второй, пятый.
И вот кто-то сказал: «Закончилась война!».
«Да быть не может, боже правый!
А сколько жизней, мать, ты унесла».
Сейчас мне чуть за девяносто,
Стою на площади и вспоминаю год,
Когда в свои чуть-чуть не девятнадцать,
Познал я жизнь как горький мёд.
Подходят люди, задают вопросы,
А мне так тяжко это время вспоминать,
И в голове сразу бои как папиросы,
Немецкий голос «Гюнтер, расстрелять!».
А кто-то шутит про нашу победу,
Не почитает наш военный быт.
Скажу одно, прошу запомнить это:
«Ничто не забыто, никто не забыт».
Навстречу смерти, не замедляя шаг.
На поле боя нас дружно встречали,
Дожди из пуль, мины и заклятый враг.
«Не отступать!»,- кричал наш главный
«Пробьёмся мы, а ну вперёд, скорей!».
И сколько полегло на поле плавно,
Чьих то совсем ещё не взрослых сыновей.
А вот и ночь и кто-то скажет: «Спать пора бы»,
Как тут же взрыв и крик: «Друзья, вперёд!».
И ты уже без сил, уставший, слабый.
Бежишь с мыслью: «Проклятый немец, ну так дело не пойдёт!».
А под ногами землю рвёт снарядом,
И где-то рядом друг лежит без сил.
Вокруг огонь, но видишь мимолётно взглядом,
В глазах товарища: «Ты доживи, раз я брат не дожил!».
И так проходит сорок первый, второй, пятый.
И вот кто-то сказал: «Закончилась война!».
«Да быть не может, боже правый!
А сколько жизней, мать, ты унесла».
Сейчас мне чуть за девяносто,
Стою на площади и вспоминаю год,
Когда в свои чуть-чуть не девятнадцать,
Познал я жизнь как горький мёд.
Подходят люди, задают вопросы,
А мне так тяжко это время вспоминать,
И в голове сразу бои как папиросы,
Немецкий голос «Гюнтер, расстрелять!».
А кто-то шутит про нашу победу,
Не почитает наш военный быт.
Скажу одно, прошу запомнить это:
«Ничто не забыто, никто не забыт».