Мама
Небесный Список
МАМА...
Он отложил свой свиток и вздохнул…
Что ж, пора.
С тех пор, как там внизу, в далекой горной стране, поселилось горе, ему прибавилось хлопот. Каждое утро он брал свой список и дописывал все новые и новые имена павших на поле брани.
Вот и сейчас, отложив свернутый рулон с бесконечной чередой имен, молдавских, русских, украинских, узбекских… этот скорбный перечень можно было продолжать до бесконечности, хотя для него, эти имена были больше, чем просто буквы, складывающиеся в сточки – это были все его дети, он задумался…
Раннее солнце осветило землю, и он увидел поднимающийся от земли черными клубами едкий дым, извещающий еще об одной беде, случившейся на грешной многострадальной земле.
«Значит сегодня путь мне уготован туда, – подумал он, – туда вниз, где горем стонало горное эхо…»
Услышав слабый зов о помощи, он поспешил к тому, кто, не веруя в него, – к нему обращался, в робкой надежде, что он – Господь услышит это скорбный призыв – мольбу о помощи. Склонившись над лежащим, распластанным, словно распятым на шершавой бетонке, залитой соляркой и кровью, среди искореженных остовов догорающих машин, воином, пытался разобрать слова:
– Мама, это ты?
– Я, сынок, я!
– Откуда ты здесь, среди этого ужаса?
– Я всегда была с тобой… всегда.
– Всегда?
– Да, Сашенька, всегда. Ты просто не замечал этого… Тебе больно?
– Да, мама! Очень больно! Пуля… и кажется не одна, попала в живот. Вот видишь, я зажимаю рукой, она вся в крови, а кровь все идет и идет. А индивидуальные пакеты, там, в машине горят. И санитар, видишь? На обочине. Рядом, в трех шагах всего. Не дополз наш взводный медбрат Колька… каких-то три метра всего…
- Сынок? А бронежилет? Ты ведь писал, что выручал не раз ребят, и тебя защитит… если что…
- Было слишком близко… Граната попала под колесо, его оторвало. Я приоткрыл дверцу, чтобы выскочить, а он – представляешь, совсем мальчишка еще… в упор… из дедовской английской винтовки. Не спас меня, мама, мой панцирь. Не спас. Пить…
- Потерпи сынок, потерпи милый… Нельзя тебе…
- В мою флягу попала пуля, я остался без воды. А мне так хочется пить…
- Нельзя тебе, прошу, потерпи сынок.
– Ты знаешь, мне ведь осталось всего три месяца до дома. Почему это случилось со мной? Почему? Я так хотел увидеть тебя, Настеньку…
- Ты и увидел меня. Вот я, с тобой рядом. А сестренка твоя сейчас в школе, последний свой экзамен сдает: в прошлый вторник, на собрании была я – хвалили ее, на золотую медаль наша Настенька выходит. Вот как!
– Настенька? Ты смотри, сестренка… Как же мне больно. Ох, лихо-то как, мама... Как же мне лихо…
- Потерпи, сынок, потерпи! Ты же у меня мужчина! Потерпи... Помнишь, когда жили в Воркуте? В бараке, который зимой, по крышу заносило снегом, и чтоб утром выбраться, приходилось от двери наверх, траншею раскапывать?
- Помню, мама…
– И как ты с друзьями прыгал в сугробы, вниз головой, и как однажды прыгнув, застрял… а рядом – никого… Ребята перепугались, и разбежались, кто куда… Ты задыхался, и лишь случайно, тетя Поля – соседка, в окно увидела твои торчащие из снега валенки… И как ее полутрезвый муж– геолог, выскочив в одном спортивном костюме и комнатных тапочках, вытащил тебя в две секунды, полным ртом снега… И...
- И потом еще шутил, что я теперь наелся снега на всю жизнь. Помню, мама, помню… Как же жжет все внутри… Я хочу снега, мама, я хочу хотя бы горсточку того чистого холодного снега, чтобы зубы зашлись от холода, чтобы в висках заломило… Как же я хочу пить…
- Потерпи, родной, потерпи...
- А помнишь, я стирала на общей кухне белье, отец тебе киселя налил полный стакан, ты обхватил его ручонками, и понес ко мне… споткнулся о порог… и упал. Бровью на край граненого стакана. Счастье, что стакан не разбился… А я тогда подумала, что сойду с ума… Кровь хлынула ручьем и залила все лицо, твою рубашонку: я только купила тебе – вот ты ее и обновил… Отец, подхватив тебя на руки, укутал в одеяльце, одеваться было не до этого – понес за два километра в медсанчасть поселка. Тебе тогда наложили пять скобок на бровь. Вот смотри, шрам до сих пор остался.
- Да, мама… Я помню, тогда мела сильная метель.
Я не помнил боли, мама.
Я запомнил лишь ту метель…
Было так холодно. Как и сейчас. Дай мне свою руку.
Потрогай, смотри какая она холодная. Как в ту метель.
Чувствуешь? Почему ты замолчала? Ты меня слышишь? Ты слышишь меня? Не уходи!
Не оставляй меня одного!
Я не хочу, чтобы ты оставляла меня в этом холоде.
Мама, я не хочу оставаться один среди этой дикой метели и ужаса…
Я не хочу… Не хочу… Я…
Он отложил свой свиток, и вздохнул…
На желто–сером, побитом временем пергаменте Небесного Списка, подсыхала новая строчка: раб Божий Александр.
