Пионерлагерь. Студенты на картошке

Пионерлагерь.

История произошла в самом начале 90-х годов. В первый раз в институте направили первокурсников на однодневку в колхоз. Мы пособирали морковку, и разъехались по домам. Я от нечего делать ключом чистил морковку и жрал. Но это была предварительная тренировка.
В следующий раз нас заслали уже на более долгий срок, в пионерлагерь между Дмитровом и Загорском. Это была такая дыра, что если выйти на остановку на дороге, то там один рейс автобуса в одну сторону шел утром, а второй рейс обратно – вечером. Пионерлагерь встретил одноэтажными деревянными бараками. Студенты, которых мы приехали сменять, как-то быстро и весело грузились в автобус. Причину мы поняли позже.
Кое-как разместились. Девчонок уплотнили в один барак, а в тот, где раньше были они, вселились мужики, некоторые после армии. В первую же ночь произошло множество событий. Вечером один тормознутый паренек впервые в жизни попробовал алкоголь – выпил стопку коньяка. Его потянуло на подвиги – он подпрыгнул и стал делать сальто на перекладине барака, не удержался и рухнул спиной на дощатый пол. Девица по имени Маша тоже махнула стопарь впервые в жизни, и решила, что теперь все мужики – её. Но она была страшная, усатая, талия не проглядывалась, и никто не воспользовался её состоянием.
А ночью произошло столкновение – в барак, где раньше спали бабы, полезли местные деревенские гопники. Тот барак набухался и поэтому студенты не сразу поняли, что в открытые окна к ним лезут какие-то личности. Окна то ли отверткой отковыряли, то ли ещё чем. Но потом произошел внезапный шухер, студенты поднялись с кроватей, как зомби из могил по воле некроманта, и местных унесло, как уносит осколки гранаты после взрыва. Кому-то сразу вломили, кто-то успел убежать. Подробности в столовой обсуждались на следующий день. Олежка-конфуист Золотцев увидел в темноте лагеря, прерываемой светом единственного фонаря, в кустах, незнакомую рожу. Между ними произошел краткий диалог, в котором местный гопник стал козырять своим возрастом перед студентом Олежеком. «Мне, говорит, двадцать один» - рассказывал на следующий день Олежек, - «а я говорю, а мне восемнадцать и что? Дал ему мавашей по морде, того в кусты унесло».
Здоровенный пловец Илюха, спросонок и спьяну ломанулся на врагов, как бык на красную тряпку. Своротив дверь, он помчался за кем-то по дорожке, а на руке у него повис Олежек, опасавшийся, что Илюха кого-нибудь прибьет. Илюха пробежал с висящим на руке Олежеком пару десятков метров, только потом заметив, что на руке кто-то висит. Но не все смогли сподобиться на подвиг – бригадир студентов, бежавший за каким-то гопником аж до забора, уже почти его схватил, но  поскользнулся на мокрой после дождя траве, и упустил добычу, о чём горевал в столовой на следущий день. Теперь стало понятно, почему девки радостно сбежали с того барака, и почему малочисленные студенты с другого факультета так весело уезжали.
 На следующий вечер Олежек и еще несколько парней пошли в ближайшую деревню в магазин за бухлом. Олежек был с нанчаками, остальные с ножами и дубинами. Но всё прошло тихо, они даже встретили местных пацанов и общая диспозиция разъяснилась – оказывается рядом есть две деревни, одна с плохими местными, откуда родом были гопники, а другая с хорошими пацанами, в которую они пришли. «Хорошесть» пацанов объяснялась их малочисленностью, поэтому им конфликтовать было не с руки.
 С нами был Гарик-гимнаст, он удивлял тем, что даже в бухом состоянии крутил сальто, и вперед и назад и даже арабское сальто боком. Гарик трахал некую Нелю, причем он не стеснялся полного барака баб, залезая в кровать Неле ночью и под одеялом её пялил. Наверно весь барак хором теребил себе клиторы под это дело, потому что невозможно трахаться бесшумно. Однажды Гарик наелся "колес" и ходил три дня на диких тормозах. В этом состоянии у него произошел конфликт с другим любовником Нели, и они забились вечером драться. На бой пришли секунданты Гарика – я и Олежек-конфуист, а также заявился местный мент-участковый, помешанный на рукопашке. И вот, два бойца вышли на поле, одного шатало от действия таблеток, другой боялся собственной тени. Оппонент Гарика приложил правый кулак к своему правому плечу и старался попасть по Гарику, пугливо отшатываясь после каждого промаха. Гарик, мозги которого прочно накрыл туман таблеток, на остатках реакции бывшего спортсмена успевал уворачиваться, но сам атаковать был не в силах. Через полчаса просмотра этого унылого зрелища я не выдержал и ушёл. В тот вечер так никто ни по кому не попал. Но, как в былине, «стояли они три дня и три ночи», потому что на следующий вечер картина повторилась, с тем же результатом, а потом повторилась на третий вечер. Гарику давали советы, как победить, а он мне признавался, что его смущает правый кулак врага, готовый по нему ударить. На третий день таблетки стали Гарика отпускать, и его враг с ним помирился, дальновидно решив, что если он с обдолбанным до полусмерти Гариком не справился, то свежий Гарик ему намнёт бока.