Ось отчуждения
Мне отрезали руку, но она не умерла. Теперь она живёт в банке из-под солёных огурцов.
По ночам она чешется, и сквозь стекло доносится звук — будто грызут бетон.
Иногда я просыпаюсь оттого, что пальцы стучат по стенке, выбивая код.
Вчера разобрал: «выпусти». А куда? Она же прирастёт к полу,
и придётся отрубать плитку, а под ней — другая рука, и так до центра земли.
По утрам я мою банку. Вода стекает ржавыми потёками — это она потеет от кошмаров.
Ей снится, что она всё ещё прикручена ко мне, и мы вместе завязываем шнурки
на ботинках того парня, что умер в подъезде от того, что его тень
отвалилась и уползла в щель между этажами. Теперь его ботинки вечно развязаны.
Врачи говорили: «Отнесите в крематорий». А как? Она же вырвется и прилипнет к урне
с надписью «для пепла», и тогда кто-то получит прах, смешанный с её отпечатками.
Лучше пусть живёт в рассоле. Пусть думает, что это море, а я — маяк,
который она никогда не увидит, потому что банка мутная от её дыхания.
Иногда, в полнолуние, она замирает, прижав ладонь к стеклу.
Я знаю — она не прощается. Она проверяет, не отросла ли я на другом конце.
Скоро она поймёт, что нет. И тогда банка лопнет от давления её тоски.
Мне придётся собирать осколки, а её искать по всему дому.
Она будет прятаться в ящике с носками, свернувшись калачиком,
и шептать чужие имена — те, что я никогда бы не произнёс,
будь она всё ещё частью меня.
