Блэкаут
Череп ночью безлунною выеден до пустоты.
Выпит голос из связок до самого тихого слова.
Из глазниц свет лакают бездомные псы темноты.
Пьют чернильную тьму силуэты немых псов дворовых.
Вязкой массой ползёт с вертикали замызганных стен,
проникая сквозь кожи земной затвердевшие поры,
смоляно застывает в каналах артерий и вен
тьма кромешная, хаос залив в обескровленный город.
Сны – кочевники стали скитальцами в мире ином,
где иллюзии – образы пишутся светом и тенью.
А в покинутом ими сознании просто темно.
Да в движка перегретого камерах бесится время.
Здесь не просят пощады. Здесь не шепчут молитв.
Цвет один только – чёрный. Иных не бывает.
Духи...демоны... бесы... они здесь – свои...
Только холод и злость... Только морок да тьма...
Блэкаут... Блэкаут...
Тьма кромешная скроена намертво из лоскутов,
сшита в образы нитью суровой иллюзий стежками.
В ней живут иллюзорные призраки чёрных котов.
Воздух пьёт мёртвым кремнием лёгких бесчувственный камень.
Нет ни ада, ни рая. Я пойман в незримую сеть:
бьюсь во тьме мотыльком, заточённым меж стёкол оконных.
В ней ни громкого звука, ни лёгкого шороха нет.
В ней никто не услышит предсмертного хрипа и стона.
Здесь дано только слушать того, что внутри и терпеть.
Быть летящей в бездонный чернильный колодец монетой.
Здесь живут тени духов забытых и призраки ведьм
в заточении тьмы бесконечной, изгнанники света.
Здесь не ухает филин. Здесь не шепчут молитв.
Цвет один только – чёрный. Иных не бывает.
В заточённых здесь душах нет места любви.
Только холод и злость. Только тьма, жажда мести.
Блэкаут... Блэкаут...
Циферблатные стрелки вживаются в роль часовых,
наложив на глумливую нечисть табу и запреты.
Я был ангелом раньше. Теперь я одним стал из них.
И несу наказание тьмой в ожидании света.
Выпит голос из связок до самого тихого слова.
Из глазниц свет лакают бездомные псы темноты.
Пьют чернильную тьму силуэты немых псов дворовых.
Вязкой массой ползёт с вертикали замызганных стен,
проникая сквозь кожи земной затвердевшие поры,
смоляно застывает в каналах артерий и вен
тьма кромешная, хаос залив в обескровленный город.
Сны – кочевники стали скитальцами в мире ином,
где иллюзии – образы пишутся светом и тенью.
А в покинутом ими сознании просто темно.
Да в движка перегретого камерах бесится время.
Здесь не просят пощады. Здесь не шепчут молитв.
Цвет один только – чёрный. Иных не бывает.
Духи...демоны... бесы... они здесь – свои...
Только холод и злость... Только морок да тьма...
Блэкаут... Блэкаут...
Тьма кромешная скроена намертво из лоскутов,
сшита в образы нитью суровой иллюзий стежками.
В ней живут иллюзорные призраки чёрных котов.
Воздух пьёт мёртвым кремнием лёгких бесчувственный камень.
Нет ни ада, ни рая. Я пойман в незримую сеть:
бьюсь во тьме мотыльком, заточённым меж стёкол оконных.
В ней ни громкого звука, ни лёгкого шороха нет.
В ней никто не услышит предсмертного хрипа и стона.
Здесь дано только слушать того, что внутри и терпеть.
Быть летящей в бездонный чернильный колодец монетой.
Здесь живут тени духов забытых и призраки ведьм
в заточении тьмы бесконечной, изгнанники света.
Здесь не ухает филин. Здесь не шепчут молитв.
Цвет один только – чёрный. Иных не бывает.
В заточённых здесь душах нет места любви.
Только холод и злость. Только тьма, жажда мести.
Блэкаут... Блэкаут...
Циферблатные стрелки вживаются в роль часовых,
наложив на глумливую нечисть табу и запреты.
Я был ангелом раньше. Теперь я одним стал из них.
И несу наказание тьмой в ожидании света.
Звукозапись:
Однако плотность образов местами переходит в избыточность, создавая эффект нагромождения. Стихотворение страдает от смысловых и лексических повторов: рефрен «Блэкаут… Блэкаут» звучит скорее как готовый припев для дарквейв-трека, чем как поэтический прием, а строки «Здесь не шепчут молитв» и «Цвет один только – чёрный» дублируются почти дословно, что снижает градус напряжения. Кроме того, в тексте есть смысловой сбой: «духовка» (в оригинале «движка») перегретого — это явная ошибка распознавания, ломающая индустриально-мистическую картину. Финал с падшим ангелом выглядит несколько скомканным и предсказуемым, он резко сужает масштабную картину вселенского хаоса до личной драмы.
Положительные стороны — смелая работа с физиологией ужаса (тьма в венах, псы, лакающие свет из глазниц) и удачная звукопись (обилие глухих согласных, имитирующих тишину и вязкость). Это мрачная, цельная по настроению, но требующая редакторской чистки зарисовка, в которой автору порой изменяет чувство меры.