Глава 4 Запретный плод
Тип произведения:
Авторское
Рассудок вновь шептал: «Нельзя, нет, стой!
Запретный плод, ведь знаешь сам прекрасно,
Пусть разум победит души покой».
Ведь голос бьет тревогу не напрасно,
Услышь, чужая - это грех и боль,
И снова путь опасен, очень страстно.
Нет, сердце, нет, не рвись на произвол,
Не смей ломать чужую тишь и мир,
Не стоит бить, терзать, скрепучий пол.
Но Рии взгляд, как будто чистый пир,
Что вновь вставал пред мысленным дозором,
И душу жёг, как внутренний эфир.
Не мог взять и смириться с приговором,
Хоть знал, что то лишь гибельный порыв,
Сжигал опять мучительным позором.
И в тех глазах виднелся прежний миф,
Разбитый, сломленный, совсем чужой,
И чувство, что настолько дорог риф.
Мне сердце твердо говорило: «Бой
Настал, когда и ум весь скрылся,
Ведь этот взгляд, был вовсе не пустой.
Там нежный крик о помощи таился,
Среди обычных, ежедневных дум,
Что вскользь сквозь боль негромко доносился.
И чувством лишь все больше был угрюм,
Не страстью грубой, но как брат к сестре,
Ведь в страшной бездне бедствия был штурм.
И юный пыл горел в большой груди,
Не ведал и преград, не знал дорог,
Чтоб отступить, хоть разум был в пути.
Что утверждал: «Любовь – бессмертный Бог!
Она способна горы своротить,
Разбить слова, не ведая тревог».
А страх шептал: «Забудь, тебе не сбыть,
Не сломишь стен, не сможешь стать любим,
Лишь можешь сам навеки словом скрыть».
И тихий шепот был таким сухим,
Таким безжизненным, там вновь казался прах,
Что над великим чувством стал немым.
Исчезли в миг все доводы, весь страх,
Лишь «ах, а что, если?..» звучало громче,
И таял лед на внутренних горах.
Ведь видел Рию – было горше,
Чем мог познать, чем мог представить мир,
И каждый день лишь становился дольше.
Как будто там ее терзал вампир,
Невидимый, изъявший свет и смех,
А лишь стоял, готовый выиграть тир.
Ведь видел в ней не выгоду для всех,
Но зов отчаянья, запрятан стопкой,
Что сквозь вуаль проглядывал сквозь вех.
И лишь молчанье, взгляд печальный, робко
Скользнувший мимо, будто слабый вздох,
Все явно было знаками: так топко
Жила, что каждый жест – почти предлог,
Чтоб кто-то понял, кто-то поддержал,
Хоть малый, самый крохотный мирок.
Мне снова зов тот душу сотрясал,
Что был готов лишь ринуться вперед,
Забыв про все, что разум глуп вещал.
И верил, что за толщей крепких вод,
Лишь все тревоги, спрятаны, весна,
Что ожидает тот, кто в тишь нырнет.
Пусть совесть жжет, пусть будет лишь зима
За дерзкий шаг, за выбор, за отказ
От мира, что привычен был сполна.
Мне все твердили: «Этот путь — мираж!
Ты потеряешь все, чем дорожил,
В глазах других ты будешь просто паж!»
Но сердце, как безумный шторм, кружил,
Шепча о том, что это рок и путь,
Что сам Господь его для нас сложил.
И этот шаг, что было не вернуть,
Лишь сделал, и не дрогнула рука,
В ту бездну вновь решил теперь нырнуть.
Но знал, что участь будет нелегка,
Что ждет меня, возможно, лишь борьба,
И в даль опять ведет меня нога.
И в темной бездне, там, где тишина,
Лишь видел Рии грустны были слезы,
Что лишь казались светом из окна.
И пусть твердят про грозные все грозы,
Про то, что счастью тут не быть в игре,
Ведь сам в них видел тайны или грёзы.
И тихий шаг, не в радость, не во сне,
Был сделан мной, чтоб Рию не ломать,
Чтоб быть с ней рядом, даже в тишине.
Чтоб эту грусть с ней тихую изъять,
И подарить хоть каплю теплоты,
И нежненько хоть чуточку обнять.
