В доме, который построил Джек
Тип произведения:
Авторское
В этом доме стираются все границы. В этом доме покой может только сниться.
Двери каждой квартиры – хозяев лица. Вот звоночек от Тиффани серебрится,
Номерок позолоченный, куплен в Ницце, а напротив – и вовсе-то отвалился…
К бабе Лиде попробуй-ка дозвониться! День и ночь на балконе она бранится:
«Что за жизнь! Остаётся одно – напиться! Предпочтительней этой дыре – больница!
Догнивает последняя половица, так недолго до третьего провалиться!»
В Жеке тычат старухе расчёт-таблицы. Кроме кошки, ей не на кого и злиться -
Внук висит на «Клондайке» в свои «за тридцать» и стреляется в «Сounter strike»…
А соседская выполнена в ампире, в ней девица живёт, из семьи банкиров.
И какая ей разница, что там, в мире, если папа цунами утихомирит.
Ежепятнично, в туфлях от Baldinini принимает джакузи с RosE Martini,
Заливая квартиру пятьсот четыре, ту, в которой орёт «Клондайк»...
Так никто ей не стал ни сестрой, ни братом. Не с кем жить на Крещатике в тридевятом.
Принц в загуле и всех посылает матом, то в Нью-Йорке, то в Денвере с горе-сватом.
И принцесса, прижавшись к своим «брильянтам», слёзы сдерживает едва…
Он приедет с повинной к зиме, наверно, на коне, но не принц, а «ковбой с таверны».
И ему ли не знать, что любовь мгновенно расширяет зрачки под стеклом Кардена,
Теребит на прозрачных запястьях вены и зажёвывает слова…
Не свежо, хоть Dirol super mint поблочно. Надо знать: пломбы ложью совсем непрочны.
С дезинфекции выжатых слов нарочно – толку - как от промывки каналов сточных.
Будь то планово, блатово, сверхурочно - не поможет и ацетат…
Всё равно баба Лида с пятьсот четвёртой посылает внучка за бутылкой водки,
Повторяя незнамое слово «Сounter», слив бачка опускает с лицом упёртым, -
Отправляет по Стиксу с объедком торта раз в сезон четверых котят…
© Madame Pik, 2013
Двери каждой квартиры – хозяев лица. Вот звоночек от Тиффани серебрится,
Номерок позолоченный, куплен в Ницце, а напротив – и вовсе-то отвалился…
К бабе Лиде попробуй-ка дозвониться! День и ночь на балконе она бранится:
«Что за жизнь! Остаётся одно – напиться! Предпочтительней этой дыре – больница!
Догнивает последняя половица, так недолго до третьего провалиться!»
В Жеке тычат старухе расчёт-таблицы. Кроме кошки, ей не на кого и злиться -
Внук висит на «Клондайке» в свои «за тридцать» и стреляется в «Сounter strike»…
А соседская выполнена в ампире, в ней девица живёт, из семьи банкиров.
И какая ей разница, что там, в мире, если папа цунами утихомирит.
Ежепятнично, в туфлях от Baldinini принимает джакузи с RosE Martini,
Заливая квартиру пятьсот четыре, ту, в которой орёт «Клондайк»...
Так никто ей не стал ни сестрой, ни братом. Не с кем жить на Крещатике в тридевятом.
Принц в загуле и всех посылает матом, то в Нью-Йорке, то в Денвере с горе-сватом.
И принцесса, прижавшись к своим «брильянтам», слёзы сдерживает едва…
Он приедет с повинной к зиме, наверно, на коне, но не принц, а «ковбой с таверны».
И ему ли не знать, что любовь мгновенно расширяет зрачки под стеклом Кардена,
Теребит на прозрачных запястьях вены и зажёвывает слова…
Не свежо, хоть Dirol super mint поблочно. Надо знать: пломбы ложью совсем непрочны.
С дезинфекции выжатых слов нарочно – толку - как от промывки каналов сточных.
Будь то планово, блатово, сверхурочно - не поможет и ацетат…
Всё равно баба Лида с пятьсот четвёртой посылает внучка за бутылкой водки,
Повторяя незнамое слово «Сounter», слив бачка опускает с лицом упёртым, -
Отправляет по Стиксу с объедком торта раз в сезон четверых котят…
© Madame Pik, 2013
Со стыда я наверно уйду отсель.
Ой, простите, миледи, Мadame Pik,
Ваши строки — шедевры, а Вики — пшик.
Вика тоже вот так бы могла писать,
Если меньше бы мяла с утра кровать,
Меньше ела, жирок запасая впрок.
Напишу я шедевр, дайте только срок.
Оставайтесь, мы выпьем Клико 100 грамм!
Нам жирок не помеха и лишний сон,
Поднесёт трюфеля с икрой гарсон…
Будем томно смотреть на закат-восход…
Ну и рифма? На посошок придёт.)))