Крыльцо

Зашаркано, затерто до проплешин,

Да вон уж сбоку сгнило две доски,

Так и узор на поручне небрежен…

По дереву дед резал мастерски,

Но время не щадит людей и вещи.

Нарядное когда-то то крыльцо,

Покрылось сетью поперечных трещин…

Все признаки упадка на лицо.

Здесь сотни ног отметились следами.

Рожденье, свадьбы, гости, толчея…

То засыпало зимними снегами,

Порхая, мух гоняла кисея.

С роддома прадед нес сюда хозяйку,

На святки выносили старика.

И на перила дед Мирон фуфайку,

Пристраивал, к ним в гости приходя.

Ковры здесь выбивала бабка Марья.

Шептала Людка, утешая дочь,

«Задумала ты грех. От этой твари,

Не нужно ничего нам, пусть он прочь

Идет. Ребенка сами воспитаем.

Утри-ка слезы, жизнь спешит вперед.

Загубишь душу, не простишь, родная,

Сама себя. Подай-ка на развод».

Родился Колька в мае. Сорок пятый.

Отец пришел, Всевышний сохранил.

Мальчонка шебутной. Так вот Игнатий

Любил уж внука, дайте только сил.

Но и Игнатий с Людкою не вечны.

В последний раз чуть скрипнуло крыльцо,

А на поминках оплывали свечи,

И каждый норовил сказать словцо.

Потом и Колька дом покинул отчий,

Шагнув под утро налегке с крыльца.

Одна осталась… тикает уж счетчик,

Морщин не смыть с усталого лица.

Когда уйдет, крыльцо проводит тихо.

Ступеней ряд уже не ей латать.

Как прежде сторожит из дома выход,

Крыльцо, веков хранящее печать.