Жадный до крови 2022-й
Кровь. Артобстрелы. Неровный солдатский строй.
Прятки с войной. Черносотенная комендатура.
Чёртов кровавый две тысячи двадцать второй,
жаждущий снять с тебя голову или шкуру.
Листья, опавшие с клёнов, танцуют вальс.
Улицы прифронтовые убого – слепы.
Харкает пеной кровавой бастард – Донбасс,
пушек стволами подпёрший ночное небо.
Восемь на откуп безвестности данных лет.
В моде из чёрного крепа платки да платья.
Нас уверяют, что скоро забрезжит свет
и лепят ярлык на украинских мразей - «братья».
По городам расползается липкий мрак
с бисером огненно – ярких пунктирных вспышек,
режет в асфальте узор гусеничный трак,
рвёт платье девочки голубоглазой рыжей –
осени, бьющей в тревожные колокола
«Будь осторожен, внимателен, небо слушай!»
И не отражаясь в сверкающих куполах
в путь свой последний уходят погибших души.
Разом упёрлись в чистилище сто дорог.
В море людское заброшен безносой невод.
Дьявол на каждом шагу. А, вот, где ты, Бог?
Ангелы с ликом иконным да скорбным – где вы?
Тополь бросает листву на солдатский строй.
Божьи писцы обмакнули в чернила перья.
Жадный до крови две тысячи двадцать второй
ждёт каждый день, словно преданный пёс, за дверью
Прятки с войной. Черносотенная комендатура.
Чёртов кровавый две тысячи двадцать второй,
жаждущий снять с тебя голову или шкуру.
Листья, опавшие с клёнов, танцуют вальс.
Улицы прифронтовые убого – слепы.
Харкает пеной кровавой бастард – Донбасс,
пушек стволами подпёрший ночное небо.
Восемь на откуп безвестности данных лет.
В моде из чёрного крепа платки да платья.
Нас уверяют, что скоро забрезжит свет
и лепят ярлык на украинских мразей - «братья».
По городам расползается липкий мрак
с бисером огненно – ярких пунктирных вспышек,
режет в асфальте узор гусеничный трак,
рвёт платье девочки голубоглазой рыжей –
осени, бьющей в тревожные колокола
«Будь осторожен, внимателен, небо слушай!»
И не отражаясь в сверкающих куполах
в путь свой последний уходят погибших души.
Разом упёрлись в чистилище сто дорог.
В море людское заброшен безносой невод.
Дьявол на каждом шагу. А, вот, где ты, Бог?
Ангелы с ликом иконным да скорбным – где вы?
Тополь бросает листву на солдатский строй.
Божьи писцы обмакнули в чернила перья.
Жадный до крови две тысячи двадцать второй
ждёт каждый день, словно преданный пёс, за дверью