ПОБЕДА ОДНА НА ВСЕХ
Поэма в стихах
ПРОЛОГ
* * *
Если б не было Победы,
где бы были мы сейчас?
Кто б нам дал кусочек хлеба?
Приласкать кто смог бы нас?
Где бы наши души были?
Где б смогли приют найти?
Наши деды победили,
дали нам свободу – жить!
Нам беречь, хранить Победу.
За себя жить и за них.
С ярким солнцем!..
Чистым небом!..
За погибших!
За живых!
С Победой!
НЕ УБИЙ!
Пусть вечный Змий, наш искуситель,
В нас злую волю заложив,
Твердит своё, твердит «Убийте!»,
Я твёрдо помню «Не убий».
И эту Змия злую волю
Смогу лишь выполнить тогда,
Когда в мой дом, в родное поле
Придёт жестокая Орда.
Я встану на её дороге,
И даже если буду бит,
Умру я на своём пороге, –
Она меня не победит.
Убьёт лишь тело, но душою
Останусь на её пути.
И сколь смогу, я путь закрою,
Пока смогу, я буду бить.
Врагу прощения не будет!
Врага простить я не смогу!
Я здесь за вас, родные люди,
На том, на этом берегу…
МЫ ВСЕ ОДНОЙ КРОВИ
Обильно кровью павших полита
земля моя. И не найти полей,
Где не было пролито крови той, –
нет мест счастливых на земле моей.
И если есть сегодня станешь хлеб,
с ним вместе ты съедаешь чью-то кровь.
Родные мы! Мы все из тех судеб,
что на войне сгорели, как огонь.
Но входит всё в живущих кровь и плоть.
И стали мы одной большой семьёй.
Тогда мы умирали, нынче чтоб
хлеб мирный есть…
КОЛОКОЛА НЕ ВИНОВАТЫ
Ударил колокол набатом.
И сразу вздрогнули сердца.
Поднялся мир. И брат на брата,
пошёл войной сын на отца.
Такое время вдруг настало,
открылись хляби на земле.
Казалось – всё. Но нам – всё мало.
Пускай весь мир сгорит в огне.
А он всё так же бьёт набатом.
Опять зовёт. Опять на бой.
Колокола не виноваты,
что оказались под рукой
КАК ЖИТЬ БЕЗ РУСИ?
Нас бомбили. Бомбили.
И сегодня бомбят.
Отрекись от России –
нам всё время твердят.
Отрекись, всё получишь,
всё, что хочешь, проси.
Только как же мне скучно
будет жить без Руси.
Русь была для Европы
тем последним мечом,
что спасал все народы,
не прося ни о чём.
Что бивал супостатов,
сколько их, не спросив.
Как же будет, ребята,
тяжело без Руси.
Нам всё время твердили:
виноваты во всём.
Для кого-то мы были
всех пугающим злом.
Но беда наступала, –
у самих мало сил, –
сразу все вспоминали
назначенье Руси.
Отрекись, всё получишь
всё, что хочешь, проси.
Только с Родиной лучше.
Не могу без Руси!
СЕКУНДА ДЛЯ РАЗДУМИЙ
Там, где летала смерть над каждым шагом,
солдат не человек, а лишь солдат,
броню снаряды рвали как бумагу,
метелью из свинца бил автомат,
жил человек. О чем тогда он думал?
Секунда для раздумий – целый миг.
Для боя жизнь. Секунда для раздумий.
Куда в бою ты спрячешься от них?
Как будем жить, когда врага прогоним,
когда забудем, что была война?
Вес мир устал. Устав от этой бойни,
мечтал солдат. На это жизнь дана.
ПЕРВЫЙ ШАГ
Мы в жизнь спешили сделать первый шаг,
хотя, по сути, оставались – дети.
И в этом нам пришёл на помощь враг,
нас разбудив снарядом на рассвете.
Мужчинами нас сделала война
и сразу нас со смертью обручила.
В одном лице – любовница, жена –
не женщина: она нас не любила.
Шагнули в бой. Остались в нём поныне.
На шаг второй нам жизни не хватило.
У РАЙКОМА ВЗДЫМАЕТ ВЕТЕР
У райкома вздымает ветер
и грозно грохочет гром.
Снова на нашей планете
небо озлилось огнём.
У райкома вздымает ветер
и людская бурлит волна.
Народ с тревогою встретил
страшное слово: война.
У райкома вздымает ветер
и расстанутся навсегда
здесь пока ещё чьи-то дети,
навечно уйдя в никуда.
У райкома вздымает ветер
И уже формируют полки,
чтобы в бой уйти на рассвете
без патронов, примкнув штыки.
У райкома вздымает ветер
и гроза отгремела давно.
Нынче этих райкомов нету.
Лишь увидеть можно в кино.
ОН УШЁЛ
Он ушёл, не смея верить,
возвратиться не гадал.
За спиной закрыл он двери
и уже не открывал.
И теперь стоит в шинели
где-то в дальней стороне.
Как открыть солдату двери,
если сгинул на войне?
И с войны о нём известья
почта в дом не принесла.
Он пропал. Пропал без вести,
за него – его дела.
Знал ли, нет, что не откроет
дверь в свою избу солдат,
что ему стоять героем,
крепко сжавши автомат?
Уходил, не смея верить,
что вернётся он домой.
За собой закрыл он двери.
По-хозяйски.
Был живой.
РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА
Пять лет от сраженья к сраженью
он шёл через время и боль.
Шрапнельный огонь, оружейный –
военный смертельный огонь.
И он отвечал в озлобленьи.
Случалось ему убивать,
страдать от огня в отступленьи,
и трудно потом наступать…
Но сердце нисколько не стало
от горя черней и черствей.
Война, сердце так понимало,
ведь это ж всё несколько дней.
Пусть лет. Но потом встанет солнце.
Огонь перестанет греметь.
И мир непременно вернётся
для всех, кто сумел уцелеть,
кто выжил, но нежное сердце
в сраженьях сумел сохранить.
Солдаты ведь тоже из детства,
детей не забыли любить.
И сердце солдата согреет
их щебет, их радостный смех,
что вёл от сраженья к сраженью,
Победы готовя успех.
Мир будет!
РЕШИМОСТЬ
Голодные, босые, злые –
из окруженья полк идёт.
И в том строю сама Россия –
избитый, раненный народ.
И строй редеет раз за разом,
но только злее строя взгляд.
За взвод сражаться сможет каждый,
за всех потерянных солдат.
И не найдётся войска крепче,
чем эта горсточка бойцов.
В ряды врагов ворвётся смерчем
и победит, в конце концов.
И победит! Но на колени
их не поставит даже смерть.
Босые, тощие, как тени,
давно решили – умереть,
но за свободу той России,
за мир, за счастье. За народ.
Голодные, босые, злые –
из окруженья полк идёт.
МЫ ОПОЗДАЛИ
Мы опоздали. Может быть, на день.
Быть может, на полдня, но опоздали.
Но нет теперь тех деревень,
огнём свирепым отпылали.
И сколько трупов тех, кто раньше жил,
ни одного здесь жителя живого.
Злодеев нет, кто это совершил,
но повторить всё смогут снова.
И жёстко душу бил сухой упрёк:
Как допустили? Как мы не успели?
Война свой поднесла урок.
Набатом сердце в слабом теле.
Но слабых тел солдатских – много их.
И их сердец удары вместе – громом.
Найдём мы этих не́людей живых
и в землю глубоко зароем,
чтоб не могли на землю бросить тень,
чтоб землю своей тенью не марали.
Мы опоздали. Может быть, на день.
Быть может, на полдня. Но… опоздали.
ВЕРНИСЬ, СЫНОК
И снова в бой. Опять в атаку.
Строчит немолчно пулемёт.
Неспешно падают солдаты,
за взводом взвод. За взводом – взвод.
В бою погибшие солдаты
пред высшим встанут судиёй.
Признает ли, что были святы
те, жизнь кого отнял войной?
А дома ждут их дети, жёны.
И мамы ждут: вернись, сынок.
А он лежит, в бою сражённый
солдат. Но страшно одинок.
И снова в бой. Другая рота.
И также гибнет новый взвод.
Зовут вас «матушка пехота»,
а ваша мать вас дома ждёт.
За взводом – взвод. За ротой – рота.
И батальон. И даже полк.
Строчат немолчно пулемёты.
И шепчет мать: вернись, сынок…
СТАРШИНА
И женщины сражались на войне,
на танках, кораблях, на самолётах.
Я расскажу о нашем старшине,
кому «спасибо» говорит пехота.
Он был безус и ростом невелик,
и спирт не пил, не баловал с махоркой.
Но только он давным-давно привык,
что называл солдат его «сестрёнкой».
Он был у нас гвардейцем, старшина,
был медсестрой, а вовсе не медбратом.
Где смертью одаряла нас война,
последнею надеждой был солдатам.
Он успевал, когда хлестала кровь,
перевязать и вынести из боя.
И снова в бой. Там раненые вновь
стонали, истекая кровью.
Тащила их, стонала старшина:
солдаты были тяжелее вдвое.
Не понимала этого война:
солдат живой, тащи его из боя.
Но старшина и сам был лишь солдат,
его война нисколько не жалела.
Тот рядом разорвавшийся снаряд
свершил ему назначенное дело.
Лишь «ах» успела старшина сказать,
и щедро землю кровью напоила.
Ушёл солдат, – война не может ждать.
Остались обелиски на могилах.
Но в памяти всех выживших мужчин,
останется не просто старшиною:
не много стоит генеральский чин,
сестра, сестрёнка – много больше стоит.
ПРОДЕРЖИСЬ
Ливень пуль и осколки снарядов –
это всё на твой маленький взвод.
Ты один.
Только друг умирающий рядом.
Тихий стон. Друг ещё поживёт.
Только ты постарайся подольше
сам пожить. И врагов подержать.
Шаг до смерти остался, не больше,
только ты не спеши умирать.
Но всё реже строчат автоматы
и во взводе всё меньше бойцов.
Все, как ты, молодые ребята,
заменившие в битве отцов.
Все, как ты, не имевшие женщин,
и детей не успели родить.
Только их остаётся всё меньше,
а врага взвод твой должен отбить.
Продержись! Ну, ещё хоть немного,
этот миг может много решить.
Вот спешит взвод другой на подмогу.
Он успеет. Останешься жить.
Ливень пуль и осколки снарядов,
а от взвода – лишь ты, лишь один.
Продержись!
Это Родине надо.
Мать с надеждою смотрит:
мой сын…
А ГОРОДА НЕ ПЛАЧУТ НИКОГДА
А города не плачут никогда –
у них совсем нет времени на это.
Ведь отвела другое им судьба –
они за жителей своих в ответе.
Мужчины ведь не плачут на войне,
а их не так уж редко убивают…
Мир защитить, покой в родной стране.
А плакать – просто силы не хватает.
Когда придёт солдату встретить смерть,
он просит лишь ещё одну минуту:
убить врага! И можно умереть.
А слёзы отмеряет очень скупо.
И города солдатами встают,
когда враги к их стенам подступают.
На слёзы не хватает им минут,
когда их беспощадно разрушают.
Вставай же в строй. Вставай быстрей, солдат.
Убей врага, умерь его надежду.
Сил не жалей! Вернётся мир назад.
И будет радость.
Будет всё, как прежде.
Я – ИЗ БОЯ НЕ ВЫШЕДШИЙ ВОИН
Я к реке подойду.
Постою у распятой водицы.
Вспомню, как уходил,
как я думал тогда, навсегда.
Мне осталось одно:
за ушедших за всех поклониться.
Поклониться за тех,
чья навек закатилась звезда.
В тех далёких краях
многих рек нас вода утоляла.
Штурмом брали мы их.
И тела уходили на дно.
Никогда не забыть,
сколько стоила та переправа.
И от крови вода
была красная, словно вино.
Как мне их помянуть,
чтоб глотка удостоился каждый?
Зачерпну я воды,
и с ладоней стечёт серебро.
Притяну я к губам.
Утолю подступившую жажду,
но за каждого пить,
вы простите, и мне не дано.
Сколько буду я жить –
буду памяти павших достоин.
Только вместо вина
буду пить из реки серебро.
Я всегда на посту.
Я – из боя не вышедший воин,
из распятой реки
на помин
буду пить я вино.
И НАДО ЖИТЬ
Он домой возвратился из боя.
Где-то пушки остались стрелять.
Навсегда распрощался с войною
молодой, но безрукий солдат.
Где-то там, на военных дорогах,
не случайно осталась рука.
Пусть в бою был совсем он недолго,
но успел застрелить он врага.
Не вернуть никогда ему руку,
жить с одною теперь потрудись.
Вот теперь постигает науку,
как с одной обустраивать жизнь.
Жить не хуже, чем те, что с руками,
и с одной делать то, что с двумя.
Пушки тоже стреляли не сами,
и сама не вздымалась земля.
Он домой возвратился из боя…
СОЛДАТЫ ПЯТИДЕСЯТЫХ
Как много их – сороковых,
совсем чуть-чуть – пятидесятых.
Жестоко били всех под дых,
совсем юнцов, почти ребяток.
Не все попали на войну,
но лиха много испытали.
Тянули лямку все одну
и быстро детство провожали.
Не все попали под обстрел,
но раненым был каждый первый.
И пусть снаряд не долетел,
он всё равно был под обстрелом.
В тринадцать лет так есть хотел,
а он отцу точил снаряды.
В тринадцать лет он повзрослел,
чтоб получить свою награду.
Когда закончилась война,
он был заслуженным рабочим.
И за Победу ордена
он получил не между прочим.
Вот только паспорт получить
он не успел. Был слишком молод.
Теперь ему бы только жить,
но тот снаряд взорвался вскоре.
И пусть идти не надо в бой,
не надо штурмовать окопы,
но тот осколок трудовой
бил прямо в сердце, на излёте.
И сжалось сердце лишь на миг,
затрепетав в груди солдата.
Погибли те в сороковых,
а вы теперь – в пятидесятых.
Я ВЕРНУЛСЯ
Ты сказала: «Вернись!».
Я в ответ: «Непременно».
Разбросала нас жизнь.
Только слово нетленно:
я вернулся назад
обелиском гранитным,
вечно юный солдат,
только жизнью побитый.
Никуда не уйду!
Буду вечно с тобою.
Я стою на виду,
здесь поставлен судьбою.
Приходи, помолчим,
вспомним, как расставались.
Был тобою любим
и любимым останусь.
Только ты не старей,
только слёзы – не надо.
Пусть поёт соловей.
Пусть поёт. Нам на радость.
ОБЕЛИСК
Встанем рядом,
поклонимся низко –
надо! Надо! –
родным обелискам.
Их немало –
да слишком их много –
Разбросала
война по дорогам.
И под каждым
до боли знакомый
он, отважный,
ушедший из дома,
на прощанье
сказав только: ждите.
Расставаться
за мной не ходите.
Возвращусь
сам ли, делом иль славой,
лишь бы Русь
в громе бомб устояла.
И ушёл,
возвратясь обелиском
той войной
опалённого списка.
Но доволен,
рассветы встречая,
юный воин
из камня и стали.
Встанем рядом,
поклонимся низко…
ПОСЛЕ ПОБЕДЫ
Солдаты с войны возвращались не дружно.
А сколько совсем не вернулось из них.
У матери сына, у этих нет мужа,
отцов у детей – всё родных, не чужих.
Со скрипом, но жизнь возвращалась в деревню.
Вот выросла хата, а вот уже дом.
Но раны на сердце, но раны на нервах
не скрыть никаким самым тяжким трудом.
Грядут юбилеи великой победы,
забудутся в памяти страшные дни.
Как прежде, мать выставит чашку к обеду:
умерь же свой голод, любимый мой сын.
А вечером мужу постель приготовит
и ласково скажет: поспи, отдохни.
Она не заплачет в толпе, при народе,
и с мужем не станет: он так не любил.
И дети, отцами гордясь принародно,
грустят, тихо плачут: ну, где же ты, где?
Не трудно погибнуть в борьбе за свободу,
но трудно смириться, что нет их и нет.
ТИШИНА
Бродят пары по аллелям,
тихий смех.
Совершенно не надеясь
на успех.
Лишь в укромном закоулке
поцелуй.
Лишь отдастся в сердце гулко –
не ревнуй.
И поют в ночи с надеждой
соловьи.
Всё о ней – о безнадежной –
о любви.
Будет ночь и счастье будет,
будут дни.
Ищут руки. Ищут губы –
мы одни.
Будут жаркие рассветы,
будет свет.
Где ты, милый? Где ты? Где ты?
Завтра – нет.
Нету завтра. А сегодня
тишина.
В ночь, в хорошую погоду
шла война.
У НАС СЧАСТЛИВОЕ ЛИЦО
Она ждала домой солдата.
Когда ж вернулся он домой,
вскричала громко: «Здравствуй, папа!
Как хорошо, что ты живой.
Садись, – скамейку подтолкнула, –
и отдохни за много лет. –
И даже, когда мать всплакнула, –
не смей, – сказала, – мама. Нет!
Порадуйся, он снова с нами.
А у соседей нет отцов.
У них глаза болят слезами,
у нас – счастливое лицо.
Пусть люди видят, – есть же счастье:
из стольких он пришёл один».
От этих слов солдат был счастлив.
Отец дожить смог до седин.
ЧТО Б СЕГОДНЯ СТОИЛИ БЕЗ НИХ?
Мало нас. Да и тельняшки наши
износились, как ни берегли.
Видя нас, никто уже не скажет,
как тогда мы выстоять смогли.
Нету сил. И шаг сейчас не чёткий.
И без помощи не просто нам идти.
Приглашают как гостей почётных,
чтобы то, что было, пережить.
То, что было… Как его забудешь.
Сколько нас оттуда не придёт.
Смерть нас пересеивала грубо,
не считая, видно, за народ.
Не считала и вела в могилы.
Сколько их осталось за спиной.
Нам тогда едва хватило силы,
а теперь нет силы никакой.
Лишь во сне сбираются колонны
тех, давно погибших, и живых.
Молодых, безусых и зелёных.
Что б сегодня стоили без них?
ЭПИЛОГ
ГДЕ ИХ ДУШИ
Когда-то в сорок пятом
закончились бои.
Домой пришли солдаты –
товарищи мои.
Деревня вся встречала
вернувшихся ребят.
Но только слишком мало
вернулось их назад.
Осталось слишком много
безусых пацанов
на фронтовых дорогах
в могилах без крестов.
А многих только кости
присыпаны слегка,
куда разрыв их сбросил,
похоронив вот так.
В далеком сорок пятом
закончились бои.
Но полсела в солдатах
могилы ждёт свои.
Где их душа пристанет?
Где свой покой найдёт?
Лишь только наша память
В Болгов 2026
Поэма в стихах
ПРОЛОГ
* * *
Если б не было Победы,
где бы были мы сейчас?
Кто б нам дал кусочек хлеба?
Приласкать кто смог бы нас?
Где бы наши души были?
Где б смогли приют найти?
Наши деды победили,
дали нам свободу – жить!
Нам беречь, хранить Победу.
За себя жить и за них.
С ярким солнцем!..
Чистым небом!..
За погибших!
За живых!
С Победой!
НЕ УБИЙ!
Пусть вечный Змий, наш искуситель,
В нас злую волю заложив,
Твердит своё, твердит «Убийте!»,
Я твёрдо помню «Не убий».
И эту Змия злую волю
Смогу лишь выполнить тогда,
Когда в мой дом, в родное поле
Придёт жестокая Орда.
Я встану на её дороге,
И даже если буду бит,
Умру я на своём пороге, –
Она меня не победит.
Убьёт лишь тело, но душою
Останусь на её пути.
И сколь смогу, я путь закрою,
Пока смогу, я буду бить.
Врагу прощения не будет!
Врага простить я не смогу!
Я здесь за вас, родные люди,
На том, на этом берегу…
МЫ ВСЕ ОДНОЙ КРОВИ
Обильно кровью павших полита
земля моя. И не найти полей,
Где не было пролито крови той, –
нет мест счастливых на земле моей.
И если есть сегодня станешь хлеб,
с ним вместе ты съедаешь чью-то кровь.
Родные мы! Мы все из тех судеб,
что на войне сгорели, как огонь.
Но входит всё в живущих кровь и плоть.
И стали мы одной большой семьёй.
Тогда мы умирали, нынче чтоб
хлеб мирный есть…
КОЛОКОЛА НЕ ВИНОВАТЫ
Ударил колокол набатом.
И сразу вздрогнули сердца.
Поднялся мир. И брат на брата,
пошёл войной сын на отца.
Такое время вдруг настало,
открылись хляби на земле.
Казалось – всё. Но нам – всё мало.
Пускай весь мир сгорит в огне.
А он всё так же бьёт набатом.
Опять зовёт. Опять на бой.
Колокола не виноваты,
что оказались под рукой
КАК ЖИТЬ БЕЗ РУСИ?
Нас бомбили. Бомбили.
И сегодня бомбят.
Отрекись от России –
нам всё время твердят.
Отрекись, всё получишь,
всё, что хочешь, проси.
Только как же мне скучно
будет жить без Руси.
Русь была для Европы
тем последним мечом,
что спасал все народы,
не прося ни о чём.
Что бивал супостатов,
сколько их, не спросив.
Как же будет, ребята,
тяжело без Руси.
Нам всё время твердили:
виноваты во всём.
Для кого-то мы были
всех пугающим злом.
Но беда наступала, –
у самих мало сил, –
сразу все вспоминали
назначенье Руси.
Отрекись, всё получишь
всё, что хочешь, проси.
Только с Родиной лучше.
Не могу без Руси!
СЕКУНДА ДЛЯ РАЗДУМИЙ
Там, где летала смерть над каждым шагом,
солдат не человек, а лишь солдат,
броню снаряды рвали как бумагу,
метелью из свинца бил автомат,
жил человек. О чем тогда он думал?
Секунда для раздумий – целый миг.
Для боя жизнь. Секунда для раздумий.
Куда в бою ты спрячешься от них?
Как будем жить, когда врага прогоним,
когда забудем, что была война?
Вес мир устал. Устав от этой бойни,
мечтал солдат. На это жизнь дана.
ПЕРВЫЙ ШАГ
Мы в жизнь спешили сделать первый шаг,
хотя, по сути, оставались – дети.
И в этом нам пришёл на помощь враг,
нас разбудив снарядом на рассвете.
Мужчинами нас сделала война
и сразу нас со смертью обручила.
В одном лице – любовница, жена –
не женщина: она нас не любила.
Шагнули в бой. Остались в нём поныне.
На шаг второй нам жизни не хватило.
У РАЙКОМА ВЗДЫМАЕТ ВЕТЕР
У райкома вздымает ветер
и грозно грохочет гром.
Снова на нашей планете
небо озлилось огнём.
У райкома вздымает ветер
и людская бурлит волна.
Народ с тревогою встретил
страшное слово: война.
У райкома вздымает ветер
и расстанутся навсегда
здесь пока ещё чьи-то дети,
навечно уйдя в никуда.
У райкома вздымает ветер
И уже формируют полки,
чтобы в бой уйти на рассвете
без патронов, примкнув штыки.
У райкома вздымает ветер
и гроза отгремела давно.
Нынче этих райкомов нету.
Лишь увидеть можно в кино.
ОН УШЁЛ
Он ушёл, не смея верить,
возвратиться не гадал.
За спиной закрыл он двери
и уже не открывал.
И теперь стоит в шинели
где-то в дальней стороне.
Как открыть солдату двери,
если сгинул на войне?
И с войны о нём известья
почта в дом не принесла.
Он пропал. Пропал без вести,
за него – его дела.
Знал ли, нет, что не откроет
дверь в свою избу солдат,
что ему стоять героем,
крепко сжавши автомат?
Уходил, не смея верить,
что вернётся он домой.
За собой закрыл он двери.
По-хозяйски.
Был живой.
РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА
Пять лет от сраженья к сраженью
он шёл через время и боль.
Шрапнельный огонь, оружейный –
военный смертельный огонь.
И он отвечал в озлобленьи.
Случалось ему убивать,
страдать от огня в отступленьи,
и трудно потом наступать…
Но сердце нисколько не стало
от горя черней и черствей.
Война, сердце так понимало,
ведь это ж всё несколько дней.
Пусть лет. Но потом встанет солнце.
Огонь перестанет греметь.
И мир непременно вернётся
для всех, кто сумел уцелеть,
кто выжил, но нежное сердце
в сраженьях сумел сохранить.
Солдаты ведь тоже из детства,
детей не забыли любить.
И сердце солдата согреет
их щебет, их радостный смех,
что вёл от сраженья к сраженью,
Победы готовя успех.
Мир будет!
РЕШИМОСТЬ
Голодные, босые, злые –
из окруженья полк идёт.
И в том строю сама Россия –
избитый, раненный народ.
И строй редеет раз за разом,
но только злее строя взгляд.
За взвод сражаться сможет каждый,
за всех потерянных солдат.
И не найдётся войска крепче,
чем эта горсточка бойцов.
В ряды врагов ворвётся смерчем
и победит, в конце концов.
И победит! Но на колени
их не поставит даже смерть.
Босые, тощие, как тени,
давно решили – умереть,
но за свободу той России,
за мир, за счастье. За народ.
Голодные, босые, злые –
из окруженья полк идёт.
МЫ ОПОЗДАЛИ
Мы опоздали. Может быть, на день.
Быть может, на полдня, но опоздали.
Но нет теперь тех деревень,
огнём свирепым отпылали.
И сколько трупов тех, кто раньше жил,
ни одного здесь жителя живого.
Злодеев нет, кто это совершил,
но повторить всё смогут снова.
И жёстко душу бил сухой упрёк:
Как допустили? Как мы не успели?
Война свой поднесла урок.
Набатом сердце в слабом теле.
Но слабых тел солдатских – много их.
И их сердец удары вместе – громом.
Найдём мы этих не́людей живых
и в землю глубоко зароем,
чтоб не могли на землю бросить тень,
чтоб землю своей тенью не марали.
Мы опоздали. Может быть, на день.
Быть может, на полдня. Но… опоздали.
ВЕРНИСЬ, СЫНОК
И снова в бой. Опять в атаку.
Строчит немолчно пулемёт.
Неспешно падают солдаты,
за взводом взвод. За взводом – взвод.
В бою погибшие солдаты
пред высшим встанут судиёй.
Признает ли, что были святы
те, жизнь кого отнял войной?
А дома ждут их дети, жёны.
И мамы ждут: вернись, сынок.
А он лежит, в бою сражённый
солдат. Но страшно одинок.
И снова в бой. Другая рота.
И также гибнет новый взвод.
Зовут вас «матушка пехота»,
а ваша мать вас дома ждёт.
За взводом – взвод. За ротой – рота.
И батальон. И даже полк.
Строчат немолчно пулемёты.
И шепчет мать: вернись, сынок…
СТАРШИНА
И женщины сражались на войне,
на танках, кораблях, на самолётах.
Я расскажу о нашем старшине,
кому «спасибо» говорит пехота.
Он был безус и ростом невелик,
и спирт не пил, не баловал с махоркой.
Но только он давным-давно привык,
что называл солдат его «сестрёнкой».
Он был у нас гвардейцем, старшина,
был медсестрой, а вовсе не медбратом.
Где смертью одаряла нас война,
последнею надеждой был солдатам.
Он успевал, когда хлестала кровь,
перевязать и вынести из боя.
И снова в бой. Там раненые вновь
стонали, истекая кровью.
Тащила их, стонала старшина:
солдаты были тяжелее вдвое.
Не понимала этого война:
солдат живой, тащи его из боя.
Но старшина и сам был лишь солдат,
его война нисколько не жалела.
Тот рядом разорвавшийся снаряд
свершил ему назначенное дело.
Лишь «ах» успела старшина сказать,
и щедро землю кровью напоила.
Ушёл солдат, – война не может ждать.
Остались обелиски на могилах.
Но в памяти всех выживших мужчин,
останется не просто старшиною:
не много стоит генеральский чин,
сестра, сестрёнка – много больше стоит.
ПРОДЕРЖИСЬ
Ливень пуль и осколки снарядов –
это всё на твой маленький взвод.
Ты один.
Только друг умирающий рядом.
Тихий стон. Друг ещё поживёт.
Только ты постарайся подольше
сам пожить. И врагов подержать.
Шаг до смерти остался, не больше,
только ты не спеши умирать.
Но всё реже строчат автоматы
и во взводе всё меньше бойцов.
Все, как ты, молодые ребята,
заменившие в битве отцов.
Все, как ты, не имевшие женщин,
и детей не успели родить.
Только их остаётся всё меньше,
а врага взвод твой должен отбить.
Продержись! Ну, ещё хоть немного,
этот миг может много решить.
Вот спешит взвод другой на подмогу.
Он успеет. Останешься жить.
Ливень пуль и осколки снарядов,
а от взвода – лишь ты, лишь один.
Продержись!
Это Родине надо.
Мать с надеждою смотрит:
мой сын…
А ГОРОДА НЕ ПЛАЧУТ НИКОГДА
А города не плачут никогда –
у них совсем нет времени на это.
Ведь отвела другое им судьба –
они за жителей своих в ответе.
Мужчины ведь не плачут на войне,
а их не так уж редко убивают…
Мир защитить, покой в родной стране.
А плакать – просто силы не хватает.
Когда придёт солдату встретить смерть,
он просит лишь ещё одну минуту:
убить врага! И можно умереть.
А слёзы отмеряет очень скупо.
И города солдатами встают,
когда враги к их стенам подступают.
На слёзы не хватает им минут,
когда их беспощадно разрушают.
Вставай же в строй. Вставай быстрей, солдат.
Убей врага, умерь его надежду.
Сил не жалей! Вернётся мир назад.
И будет радость.
Будет всё, как прежде.
Я – ИЗ БОЯ НЕ ВЫШЕДШИЙ ВОИН
Я к реке подойду.
Постою у распятой водицы.
Вспомню, как уходил,
как я думал тогда, навсегда.
Мне осталось одно:
за ушедших за всех поклониться.
Поклониться за тех,
чья навек закатилась звезда.
В тех далёких краях
многих рек нас вода утоляла.
Штурмом брали мы их.
И тела уходили на дно.
Никогда не забыть,
сколько стоила та переправа.
И от крови вода
была красная, словно вино.
Как мне их помянуть,
чтоб глотка удостоился каждый?
Зачерпну я воды,
и с ладоней стечёт серебро.
Притяну я к губам.
Утолю подступившую жажду,
но за каждого пить,
вы простите, и мне не дано.
Сколько буду я жить –
буду памяти павших достоин.
Только вместо вина
буду пить из реки серебро.
Я всегда на посту.
Я – из боя не вышедший воин,
из распятой реки
на помин
буду пить я вино.
И НАДО ЖИТЬ
Он домой возвратился из боя.
Где-то пушки остались стрелять.
Навсегда распрощался с войною
молодой, но безрукий солдат.
Где-то там, на военных дорогах,
не случайно осталась рука.
Пусть в бою был совсем он недолго,
но успел застрелить он врага.
Не вернуть никогда ему руку,
жить с одною теперь потрудись.
Вот теперь постигает науку,
как с одной обустраивать жизнь.
Жить не хуже, чем те, что с руками,
и с одной делать то, что с двумя.
Пушки тоже стреляли не сами,
и сама не вздымалась земля.
Он домой возвратился из боя…
СОЛДАТЫ ПЯТИДЕСЯТЫХ
Как много их – сороковых,
совсем чуть-чуть – пятидесятых.
Жестоко били всех под дых,
совсем юнцов, почти ребяток.
Не все попали на войну,
но лиха много испытали.
Тянули лямку все одну
и быстро детство провожали.
Не все попали под обстрел,
но раненым был каждый первый.
И пусть снаряд не долетел,
он всё равно был под обстрелом.
В тринадцать лет так есть хотел,
а он отцу точил снаряды.
В тринадцать лет он повзрослел,
чтоб получить свою награду.
Когда закончилась война,
он был заслуженным рабочим.
И за Победу ордена
он получил не между прочим.
Вот только паспорт получить
он не успел. Был слишком молод.
Теперь ему бы только жить,
но тот снаряд взорвался вскоре.
И пусть идти не надо в бой,
не надо штурмовать окопы,
но тот осколок трудовой
бил прямо в сердце, на излёте.
И сжалось сердце лишь на миг,
затрепетав в груди солдата.
Погибли те в сороковых,
а вы теперь – в пятидесятых.
Я ВЕРНУЛСЯ
Ты сказала: «Вернись!».
Я в ответ: «Непременно».
Разбросала нас жизнь.
Только слово нетленно:
я вернулся назад
обелиском гранитным,
вечно юный солдат,
только жизнью побитый.
Никуда не уйду!
Буду вечно с тобою.
Я стою на виду,
здесь поставлен судьбою.
Приходи, помолчим,
вспомним, как расставались.
Был тобою любим
и любимым останусь.
Только ты не старей,
только слёзы – не надо.
Пусть поёт соловей.
Пусть поёт. Нам на радость.
ОБЕЛИСК
Встанем рядом,
поклонимся низко –
надо! Надо! –
родным обелискам.
Их немало –
да слишком их много –
Разбросала
война по дорогам.
И под каждым
до боли знакомый
он, отважный,
ушедший из дома,
на прощанье
сказав только: ждите.
Расставаться
за мной не ходите.
Возвращусь
сам ли, делом иль славой,
лишь бы Русь
в громе бомб устояла.
И ушёл,
возвратясь обелиском
той войной
опалённого списка.
Но доволен,
рассветы встречая,
юный воин
из камня и стали.
Встанем рядом,
поклонимся низко…
ПОСЛЕ ПОБЕДЫ
Солдаты с войны возвращались не дружно.
А сколько совсем не вернулось из них.
У матери сына, у этих нет мужа,
отцов у детей – всё родных, не чужих.
Со скрипом, но жизнь возвращалась в деревню.
Вот выросла хата, а вот уже дом.
Но раны на сердце, но раны на нервах
не скрыть никаким самым тяжким трудом.
Грядут юбилеи великой победы,
забудутся в памяти страшные дни.
Как прежде, мать выставит чашку к обеду:
умерь же свой голод, любимый мой сын.
А вечером мужу постель приготовит
и ласково скажет: поспи, отдохни.
Она не заплачет в толпе, при народе,
и с мужем не станет: он так не любил.
И дети, отцами гордясь принародно,
грустят, тихо плачут: ну, где же ты, где?
Не трудно погибнуть в борьбе за свободу,
но трудно смириться, что нет их и нет.
ТИШИНА
Бродят пары по аллелям,
тихий смех.
Совершенно не надеясь
на успех.
Лишь в укромном закоулке
поцелуй.
Лишь отдастся в сердце гулко –
не ревнуй.
И поют в ночи с надеждой
соловьи.
Всё о ней – о безнадежной –
о любви.
Будет ночь и счастье будет,
будут дни.
Ищут руки. Ищут губы –
мы одни.
Будут жаркие рассветы,
будет свет.
Где ты, милый? Где ты? Где ты?
Завтра – нет.
Нету завтра. А сегодня
тишина.
В ночь, в хорошую погоду
шла война.
У НАС СЧАСТЛИВОЕ ЛИЦО
Она ждала домой солдата.
Когда ж вернулся он домой,
вскричала громко: «Здравствуй, папа!
Как хорошо, что ты живой.
Садись, – скамейку подтолкнула, –
и отдохни за много лет. –
И даже, когда мать всплакнула, –
не смей, – сказала, – мама. Нет!
Порадуйся, он снова с нами.
А у соседей нет отцов.
У них глаза болят слезами,
у нас – счастливое лицо.
Пусть люди видят, – есть же счастье:
из стольких он пришёл один».
От этих слов солдат был счастлив.
Отец дожить смог до седин.
ЧТО Б СЕГОДНЯ СТОИЛИ БЕЗ НИХ?
Мало нас. Да и тельняшки наши
износились, как ни берегли.
Видя нас, никто уже не скажет,
как тогда мы выстоять смогли.
Нету сил. И шаг сейчас не чёткий.
И без помощи не просто нам идти.
Приглашают как гостей почётных,
чтобы то, что было, пережить.
То, что было… Как его забудешь.
Сколько нас оттуда не придёт.
Смерть нас пересеивала грубо,
не считая, видно, за народ.
Не считала и вела в могилы.
Сколько их осталось за спиной.
Нам тогда едва хватило силы,
а теперь нет силы никакой.
Лишь во сне сбираются колонны
тех, давно погибших, и живых.
Молодых, безусых и зелёных.
Что б сегодня стоили без них?
ЭПИЛОГ
ГДЕ ИХ ДУШИ
Когда-то в сорок пятом
закончились бои.
Домой пришли солдаты –
товарищи мои.
Деревня вся встречала
вернувшихся ребят.
Но только слишком мало
вернулось их назад.
Осталось слишком много
безусых пацанов
на фронтовых дорогах
в могилах без крестов.
А многих только кости
присыпаны слегка,
куда разрыв их сбросил,
похоронив вот так.
В далеком сорок пятом
закончились бои.
Но полсела в солдатах
могилы ждёт свои.
Где их душа пристанет?
Где свой покой найдёт?
Лишь только наша память
В Болгов 2026
