Я видела, как дождь убивает розу,
Он не нарочно, виной осенние грозы.
Но роза умирала, гордо подняв подбородок.
А он ее бил, избивал, уродовал.
Она не стонала, она не кричала,
Ни звука — тихонько она умирала.
А он так кричал, так шумел, извивался,
На теле ее лишь водой оставался.
Она так дышала тихонько, но смело.
Она умирать еще не умела.
А он убивал уже сколько не счесть.
Он душу сорвал. И выбросил честь.
Он розу убил, растоптал.
И сам в грязь лицом не специально упал.
Вот роза убита, остался лишь запах.
И дождь не живой в грязи цепкой лапе.
И только гроза, просмеявшись разок,
Ушла по делам, накинув платок
Из облачной пыли, забыв об убийстве.
Она не имела ни родных и ни близких.
Она не имела ни страха, ни боли
Она хохотала, не зная о горе.
Она ни нарочно, так просто шутила.
Она и ее и его погубила.
И только лишь дождь, умирая в грязи,
Просил: подожди, я прошу погоди!
Верни ты ей жизнь, на нее посмотри!
Она ведь прекрасна была!
Она ведь так мало жила!
Гроза улыбнулась: я здесь не при чем.
Убил ее ты.Ты был палачом!
Кирксова
Он не нарочно, виной осенние грозы.
Но роза умирала, гордо подняв подбородок.
А он ее бил, избивал, уродовал.
Она не стонала, она не кричала,
Ни звука — тихонько она умирала.
А он так кричал, так шумел, извивался,
На теле ее лишь водой оставался.
Она так дышала тихонько, но смело.
Она умирать еще не умела.
А он убивал уже сколько не счесть.
Он душу сорвал. И выбросил честь.
Он розу убил, растоптал.
И сам в грязь лицом не специально упал.
Вот роза убита, остался лишь запах.
И дождь не живой в грязи цепкой лапе.
И только гроза, просмеявшись разок,
Ушла по делам, накинув платок
Из облачной пыли, забыв об убийстве.
Она не имела ни родных и ни близких.
Она не имела ни страха, ни боли
Она хохотала, не зная о горе.
Она ни нарочно, так просто шутила.
Она и ее и его погубила.
И только лишь дождь, умирая в грязи,
Просил: подожди, я прошу погоди!
Верни ты ей жизнь, на нее посмотри!
Она ведь прекрасна была!
Она ведь так мало жила!
Гроза улыбнулась: я здесь не при чем.
Убил ее ты.Ты был палачом!
Кирксова
