Последний майский снег

В затхлом воздухе сырого подвала я открыл глаза. Холод что пробирал до самых костей был моим спутником вот уже долгое время. Я не понимал почему так получилось, да и не особо этого хотел. Голод и жажда — вот мои спутники на протяжении короткой жизни. Я помню тепло весеннего солнца и запах материнского молока, что сопровождали меня, пока я сам не научился ходить. Причудливые хороводы пылинок в солнечном луче, пробивающем мрак подвала. Шумные машины, проносящиеся где-то наверху и голоса больших, не похожих на маму. Звонкий смех маленьких и теплые объятья. Бездонное голубое небо и причудливые белые пятна, что проплывали надо мной, пока я нежился на капоте машины. Но в один день все изменилось. Холодные и колючие пушинки начали падать с неба. Я поспешил в подвал, чтобы укрыться в спасительной темноте теплотрассы, где я с мамой всегда чувствовал себя в безопасности. Пронзительный протяжный звук застал меня в врасплох, выгнув спину дугой и распушив хвост я насторожился. С улицы я слышал непонятные крики больших. Затем все замерло, и солнечная щель вспыхнула невыносимо ярко. Удар грома заставил прижаться мои уши и долго звенел протяжным свистом. Затем пришел злой ветер и меня начало подбрасывать верх и вниз, пол и стены, потолок и такая теплая труба все менялось местами. Очнулся я от неприятного запаха, которым обычно пахла вода, что капает с теплой трубы. Поднявшись на лапы и выбравшись на улицу, я увидел, как все вокруг горело. Машины, на которых я часто грелся на солнышке, большие и маленькие, что так не похожи на нас с мамой. Бездонное голубое стало бледно красным, а вместо белых пятен были черные. Прошло какое-то время и с неба начали падать пушинки, но не холодные и колючие, а грязно серые и горячие. Укрывшись в подвале, я долго боялся выходить. Голод и жажда все же победили и кое как передвигая лапами, я выбрался наружу. Грязно серое больше не падало с неба, но покрывало все, куда я мог наступить и неприятно липло к шерстке. Один раз я попытался почистить себя, но язык неприятно начало щипать и снова я почувствовал тот неприятный вкус плохой воды. Тишина, что накрыла все вокруг, пугала меня. Не было ни голосов больших, ни гудящих машин. Пронзающая и вечная тишина накрыла все вокруг и только последний майский снег саваном укрывал в своих объятьях такой огромный и маленький мир у подвала теплотрассы.