Жаждущему крови.
Давно отжил советский строй,
Но, вроде атавизма,
Вдруг появляются порой
Отрыжки коммунизма.
Они смешны, слабы, бедны
И безобидны даже,
Но то, чем строки их полны,
Едва ли не сыщешь гаже.
Окурок сталинских времен
Давно себя не слышит,
Ничтожный, маленький, а он
Огромной злобой дышит.
Ему всех бить, казнить, сажать
Без отдыха и счёта.
Ты с кем собрался воевать,
Ты разве можешь что-то?
Очнись и посмотри в окно,
Когда всё это было?
Страна весь этот бред давно
Уже переварила.
Но, вроде атавизма,
Вдруг появляются порой
Отрыжки коммунизма.
Они смешны, слабы, бедны
И безобидны даже,
Но то, чем строки их полны,
Едва ли не сыщешь гаже.
Окурок сталинских времен
Давно себя не слышит,
Ничтожный, маленький, а он
Огромной злобой дышит.
Ему всех бить, казнить, сажать
Без отдыха и счёта.
Ты с кем собрался воевать,
Ты разве можешь что-то?
Очнись и посмотри в окно,
Когда всё это было?
Страна весь этот бред давно
Уже переварила.
Привязан к:
Сначала уничтожали дворянство, профессоров, деятелей чуждой пролетариату культуры, затем раскулачивание и расказачивание, уничтожение ленинской гвардии и начсостава армии, затем самые храбрые, не прячась за спины товарищей, погибли на фронте, в том числе народное ополчение. То есть погибли десятки миллионов честных порядочных людей. Те же, кто писал доносы, увиливал от фронта, крысятничал и служил вертухаями в лагерях, трусил и клеймил «врагов народа», выжили и наплодили детей, которых с детства учили подличать, трусить, писать доносы, делать карьеру недостойными методами.
Я знал одного такого бывшего энкаведиста, во время войны «служившего Pодине» лейтенантом в дальневосточном лагере, затем не совсем честно сделавшего карьеру в системе МВД и вышедшего на пенсию с большими генеральскими звёздами, и сын его Анатолий тоже был из того же теста.
Отрицательная селекция. Плюс глубокая незажившая рана в общественном сознании – общество внутренне готово к новому Большому Террору.