О русском стихосложении (вопросы теории)
Голосование
Любимый поэт

Кто из классиков Вам больше нравится?

Пушкин
302
Лермонтов
75
Есенин
205
другой
148

Белая ворона

Иллюзия души.

Белая ворона

Вы видели белую ворону?

Не видели? А она есть!

 

А бабушка расстроилась. Вместо девяти гусиных яиц подложила под наседку десять. А в деревне было принято класть только нечетное количество яиц. Иначе все в болтыши уйдут. Болтыш, это то яйцо, в котором не смог развиться зародыш, и оно просто тухло под наседкой. Возьмешь такое в руку, потрясешь, и чувствуешь, и даже слышишь, как там болтается испорченные внутренности.

 

Но наседка опровергла все суеверия своим материнским инстинктом и вывела все десять гусят.

Мне скоро шесть лет. Я обожал ходить вместе с бабушкой к месту посадки наседки и проверять яйца. А, вот проклюнулись. А, вот клювики уже торчат. А, вот запищали. А, вот и первый гусенок появился на свет полностью, мокрый, неуклюжий. Но это ненадолго. Рвем гусиную травку, бабушка варит пшенную кашу, мешает ее с рубленной травкой. Хорошо кушают. И пьют интересно. Сунут клювик в блюдце, поводят там им по водичке, потом головку вверх поднимут, шею вытянут, и глотают.

Интересно!

 

Гусята уже на улице, в клетке. Сами гусиную травку щиплют.

Но гусь птица водяная. До речки недалеко. И мы с бабушкой, взявши в руки по ивовому прутику гоним их на водные процедуры.

Гусята смело прыгают в воду, и радостно болтыхаются в ней, ныряют, играют, хулиганят. Я боюсь. Как мы их обратно-то выгонять будем. Бабушка болеет. И в реку заходила давным-давно. Я хоть и не боюсь речки. Сам уже один хожу купаться. Но плавать еще не умею. А здесь, где плавают гусята, не мелко.

 

Но зря я беспокоился. Гусята наплавались, сами вышли на берег, и мы их неторопливо гоним домой.

 

А сегодня я очень горд сам за себя. Бабушка чем-то занята, и доверила мне одному отогнать гусят на речку. Можно не поверить, но в деревнях того времени малыши становились самостоятельными, почти одновременно с тем, как они начинали ходить. А иные даже раньше. Гоню гусят, а у дома моего друга его младшая сестра ползает по палисаднику с пустышкой во рту. Мы еще говорить не умели по-настоящему, а уже плескались на отмелях реки, немуя, но понимая друг друга. И ничего не случалось. Росли, созревали, не болели.

 

Гусята мои вдоволь накупались, и я их гоню обратно. Опять дом моего друга. Смотрю там еще малышня шевелится. Узнаю, что затевают. Не помню что именно, но очень видимо что-то интересное, судя по моим дальнейшим действиям. Прошу, чтобы подождали меня, и пришпориваю своих жеребят. То есть гусят. И вот уже не мы не идем по пыльной деревенской улице, бежим. Мои подопечные, словно хотят ускорить мое присоединение к дружеской компании, наяривают так, аж только пятки гусиные сверкают.

 

А вот она, рядом, ветла многовековая, это и есть почти бабушкин дом. Метров пятнадцать еще и...

И тут один гусенок спотыкается, падает, и я на него наступаю.

Я поднимаю его на руки, и понимаю, что я убил птенца. Сажаю его за пазуху, утирая слезы довожу до сетки его братьев и сестер, закрываю их там. А что делать с этим? Мною убиенным. Реву, по-тихому. Соображаю. Его похоронить надо. Но это уже потом. Там меня друзья ждут. Срываю с веревки стиранного бабушкой белья кусок марли, заворачиваю туда свою жертву, и бегу через дорогу. Там бабушкин племянник дом начал строить. Там, можно сначала спрятать его, а потом похоронить.

Прячу. Но идти играть уже не хочется. Сижу там, в стройматериалах и реву.

 

Вечер. Бабушка собирает гусят в клетке и сажает их в коробку. На ночь она их приносит домой.

Стоп! Девять! А где еще один? Зовет меня. Я подхожу.

– Где еще один гусенок?

Я молчу.

– Ну что молчишь? Где еще один гусенок?

Я молчу. Сзади подходит ее сестра и второй из племянников.

– Ну, куда гусенок один делся?

– Ворона унесла, – сквозь слезы отвечаю я, и добавляю, – Белая!

– Какая ворона, – недоумевает бабушка?

– Белая!

– Черная, черная, – подсказывает сзади ее племянник.

– Нет, – почти кричу я, – Белая ворона!

– Не бывает белых, – вступает в разговор бабушкина сестра.

– Бывает, бывает, бывает, – со слезами спорю я со всеми, и убегаю.

Я лежу в чулане на кровати и плачу.

 

А маленький беленький гусенок, завернутый в кусочек марли, лежит в земле у фундамента строящегося дома. Именно туда принесла его белая ворона. Но она не хотела ему зла. Оттого до сих пор помнит о нем.

+2
22:54
58
RSS
01:39
Спасибо за интересный рассказ!