Рейтинг: 424
Создана: 1 год назад
Владелец: Геннадий Локтев

Иллюзия души.

Основная информация

Жизнь, любовь, дружба

Стена группы

Загрузка...
НЕ к РОМАНТИКА

Здесь тихо и тепло. Я не хочу
отсюда выходить — за дверью стужа.
Пока зажгёшь последнюю свечу — от первой остаётся только лужа
расплавленного воска. В мире Босха
безумный, яркий Ад. Но все подряд,
хотят зачем то выпить правды яд.
Доверие как мелкая расчёска — укладывает ложь на парике
сомнений. Из мгновений строят годы.
Уходят за Граалями в походы
дни — рыцари, зажав копьё в руке
и щит закрыв чехлом, чтоб герб свой спрятать
от мстителей которых создают
разрушив чей то мир. Комфорт, уют — не нужен тем кто в ритме этих тем.
Бездомные — свободны. Что угодно
мы отдаём, чтобы отнять затем
всё это вновь. На что игрушки годны
поломанные? Но течёт река
всё время в море. А беда и горе — когда пожатьем сломана рука
товарищеским. Дыры в чёрной шторе.
Из них сквозь мрак нас режет Солнца луч.
Без туч так ярко — мы ослепнуть можем.
И если темноту мы уничтожим — мы на светУ сгорим. Признаньем мучь
своих любимых — что не веришь им.
Что дружбу меришь золотом на вес.
А истина? Какой в ней интерес?
Ты всё равно ведь чувства не проверишь
других — они на дне пустой души.
Спеши! Дождя бесплатная раздача!
Его на всех не хватит — не иначе.
Словами сам себя распотроши
и накорми голодный мир своею болью.
Гордится главной ролью тот актёр,
который имя режиссёра стёр
из титров. Засыпая поле солью — не ждите урожай. Без пошлин в Рай
не пустит пограничник — ангел чистый.
ВорОв чужих эмоций пальцы быстры.
Поэтому не жди, а забирай
с собой лишь память. Прошлого не ранить.
Накинь на чувства логики узду.
Или сними совсем, чтоб вера крепла.
Пока зажгёшь последнюю звезду — от первой не останется и пепла…

© Сергей Высокополянский
ХОРОШО!!! ( ВСПОРОЛИ КРЫЛЬЯ НЕБЕСА… )

Вспороли крылья небеса.
За два часа прошла эпоха.
Раз суматоха — это плохо,
то три сосны уже леса.

Весами точными всё взвесить,
беси'ть, рубить и куролесить,
ведь резать ветром паруса
немного страшно. Непривычно.
Ведь в нашем море штиль обычно.
Здесь даже закадычный друг — внутри пустой. Гавно вокруг.

Кругом одни помойки, свалки.
И спят убогие вповалку,
не видя снов. Стандарт основ — бетон и ржавое железо.

А если на руке порезы,
как безысходности протест,
то в кинозале нету мест — ведь драма рвёт квадрат экрана.

Душа как рана. Человек
упал на землю словно снег.
Забег — дистанция два метра.
( Обычной глубины могилы )
Но как же тихо здесь без ветра…
Но сколько написали вилы
стихов на зависти — воде…

В беде нас точно не оставят — научат, искренне поправят.
Но вот не выход, только вход
точнее оценить заставят.

Зачем вошли и что нашли?
Следы ошибок на пыли'
дорог которые не те?

И тает смысл в хуете.

На интерес игра опасна.
Ножи долгов торчат в спине.
А ваза с розой на окне.
И это вообщем то прекрасно — смотреть на дождь, закрывшись шторой,
в которой толстая броня.

— Пускай их всех, но не меня!
Когда молчанье стало форой,
все ждут ответ, а слов то нет!

В обед миньет из мягких знаков
привычных — веритЬ и любитЬ.

А ведь без этого прожить
так трудно.
Свист варёных раков
из той пивной, что на горе.

В коре сознания — кроты.
И пустота с тобой на ты.

До, ми, фа, соль и хуй с ней — ре,
всегда уместны в партитуре
весёлых песен. А в натуре — один лишь крик, один лишь стон.
И вместо гамм, один тритон*.

Как скользко… серо… мокро… зыбко…
И плачет скрипка. Воет пёс,
который палку нам принёс.

Но это видимо ошибка — аршином общим что то мерить
и верить снам и пустоте.

Одни слова. Опять не те…
Стереть их на хуй и похерить
цензуру текста в неформате.

Я в автомате как патрон.
Король устало сел на трон.
Потом вдруг завернулось в вате
сознание больных в палате.
И шизофреники дрожа,
хватали истину с ножа
и резали улыбкой лица.

В петлице роза и сирень.
Одна сплошная поебень.
И замерла в полёте птица…

Когда граница — рост вождя,
то правда каплями дождя
упала на дырявый зонт.
Горит далёкий горизонт.
И мы уходим вас не ждя
в своё сознанье.
Бесконечность,
когда помножена на вечность,
даёт без выхода тюрьму.
И парадоксы по уму
поедут красным колесом.
Ведь чистый воздух невесом,
а гарь всех душит.
Но потушит
пожарник логикой огонь.

— Не тронь руками нашу веру!
( Про звёзды в небе для примера )
— Не тронь руками нашу душу!
( Вот только слов я не нарушу )

В реке Молочной, Красный конь
купается.
Автограф веры — обычный крестик. Очень серый.

Но кровь добавлена в чернила.
Огромный мир для всех могила.

Есть сила, только нет желанья
и состоянье нестоянья
у адекватного дебила.

А я опять на опознаньи.
Признанье опер получил,
что обескровлено желанье.
Нет больше кро'ви. Нету сил.

Просил копейку попрошайка,
а мимо шла святая шайка — и грошик дан в один момент.

Вот так получен девидент — грехов прощение. Надежда
на постоянный тусклый Рай.

Шалаш в Раю или сарай
с убогим милым не по силам.

Одежду снять и дождь принять
немытым телом — это смело.
Умело выколоть глаза,
запомнив только образа',
с сообщником идти на дело — надежду ночью воровать.

Такой расклад. Вот ночь опять.
И снова — суета. Наука — - Пили свой сук, тупая сука!
( Ведь ты висишь на нём в петле! )

И дайте всем нам по метле,
чтоб подмести все тротуары,
столовые, кафе и бары
и провести парад — алле.

( Но это просто цирк уродов )
Народу много. Есть манеж.

Словами белый лист изрежь.
Насыпь дорожку на дорогу
и нюхай белый кокаин.
Ведь всё равно исход один — жить до седин дрожащей тварью.
Уж лучше гарью перебить
одеколон. Идите вон!
Как это блядски скучно жить
читая лишь Донцову Дарью.
Или лирический кисель
налить вам всем на карамель?

Что? Вам противно? Сладко?
Повадка это или нет?

Когда закончится тетрадка,
мы все мгновенно, внутривенно
получим дозу как билет
в театр счастья.

Смысла нет…

Хоть это прозвучит надменно — есть у языческих Богов
свой сонм врагов.
Стук сапогов.
И катит как всегда измена
от неизменной наркоты,
с которой я опять на ты.
И снова окружают стены…

Нам перемены ни к чему.
У нас протоптаны дорожки.
Нас всех встречают по уму,
но провожают по одёжке.

Ещё немножко — в ведрах смысл
слетел с прогнивших коромысл.
Есть героин, баян и ложка.

Кому боян — кому гармонь.
Огонь погас и ночь настала.
Руками грязными не тронь
одежды, ведь они для бала.

Но вас конкретно наебала,
простая челядь.
Эта зала — тюрьма. А пропуск без билета.
И вальс — танцуют два скелета.

А из подвала лучше видно,
как вам обидно или стыдно,
смотреть в пустые зеркала.

( Такие блядские дела )

Свела судьба двоих и вера,
как ядовитая химера,
кусает душу.
Я разрушу
мосты. И пусть горят листы.
Пусть тишина ударит в уши
набатом.
Матом все стихи
я перевёл опять в грехи.

Не видно впереди ни зги.
Горят опять с похмелья трубы.
Опять косяк в сухие губы,
а счастье штекером в мозги…

____________________________________

* Тритон — пониженная пятая ступень, считавшаяся в средние века нотой Дьявола.

____________________________________

© Сергей Высокополянский


ЗИМНЯЯ ЛИРИКА

Сверкая катится жемчужная слеза.
И чья то тень застыла на стене.
В в звездных снах безумные глаза.
И воет страх в заснеженном окне.

Загнать тоску как тройку лошадей.
Зажечь пожар, чтоб небу стало жарко.
Но хороводом будни серых дней.
Отдать хоть все — ни одного не жалко.

Моя весна замерзла в снежном поле.
Ушла в метель. Свернула не туда.
Сидит зима на ледяном престоле.
А в дверь стучаться вьюга и беда.

И в тишине невысказанных слов
мы утро ждём. Мы ждём конец кошмара.
Но лишь закат стекая с куполов,
окрашивает землю в цвет пожара.

Но свет Луны, которой не достать,
заставит побелеть слова и лица.
Нельзя увидеть. И нельзя понять.
Нельзя не верить. И нельзя молиться…

© Сергей Высокополянский
ДЛЯ МЁРТВОРОЖДЕННЫХ… ( ДЕТСКАЯ ПОЭМА )

Завыли псы. Костры сгорели
как звёзды в ярком свете дня.
Летели чередой недели.
Ни знать, ни верить не хотели.
Переживая и виня,
Я — скорпион в кольце огня.
С себя срезаю метастазы.
И каплями асфальт теня,
Из текста вырезаю фразы,
Чтобы все слушали меня.

Из грязных слов — стихи алмазы.
И льются слёзы по заказу.
Чтоб отвести за пять минут
всю негативную заразу
в холодной логики уют.

Вот только воз и ныне тут.

Куда идём? Нас водит леший!
А жалоб искренних депеши
куда то улетают вдаль…
И воет за окном февраль.
Смеётся громко меланхолик
И до икоты и до колик,
В стакане утопив печаль.

Для грязных слов — петля мораль.
Стоят презренья эшафоты.
Желанья — мины для пехоты.
И закалённые как сталь
в огне молчанья, моралисты.
Стреляют в спину пацифисты.
Ошибки ищут как Грааль.

Повсюду пыль. Повсюду гарь.
Дверь открывается без стука.
Когда Гастелло рвал '' фонарь '',
крича, что — Он заклинил, сука!
И от безвыходности этой,
горел, героем становясь.
Вот — оскорбления и грязь!

В постели шлюхою согретой,
опять — ублюдок. Снова — мразь.
С набитой планом сигаретой,
сидят продажные поэты,
с бокалами вина в руке,
всю ночь в дешёвом кабаке.

Патроны искренности точной
в обойме разрывных стихов — как искупление грехов
у проститутки непорочной.

Молитвы бледной киноварь
на искупления алтарь.

Опять в сомнениях, тревогах…
Хотя бы злобой душу грей!
А на неведомых дорогах,
следы невиданных зверей.

На них поставлены капканы.
На них открыт сезон охоты.
Где мельницы, где великаны,-
Не различают Дон Кихоты.

Они, объединясь в отряд,
уничтожают всё подряд.

Рифм безупречных теоремы.
Раскаты грома. Свист плетей.
Мы пишем детские поэмы
для мёртворожденных детей…

***

ПОЕЗД

Свободу на кресте казня
и вешая кресты на грудь,-
вся жизнь — мышиная возня.
Обычный тупиковый путь.

Солдат, нацист и коммунист.
Дерьмо, ублюдок, провокатор,-
в вагоне пьяный машинист.
А в паровозе — навигатор.

Змеятся рельсы вдалеке.
И мы стремимся на пределе.
Кто с багажом, кто налегке.
А хули ждать на самом деле?

Чего ты лыбишься, дебил?
Беги отсюда без оглядки.
Мы едем к станциям могил.
По льготному. Без пересадки.

© Сергей Высокополянский
ТАНЕЦ ШИВЫ

Убийца — пацифист, стукач — надёжный друг.
Кошмары снов и лицемерный глянец.
Безногий баянист, чечёточник без рук — но все вдруг встали в круг. Так начинался танец.

И зайчика на ранец пришил какой то эм.
Мой цензор — глух и нем. Мой цензор — это совесть.
Каскады грязных слов и нестандарты тем.
Проёбанная жизнь как нигилизма повесть.

Сознание несёт в слепые коридоры.
Желания огонь умножим на пиздец.
Познание — игра. И пас и недоборы.
И даже переборы. У всех один конец.

Стихает стук сердец. Минуты откровенья
порежут на куски. Куски под микроскоп.
А после на прилавок. Пример для наблюденья.
Потом возьмут другого — обычный автостоп.

Дорога в никуда. Капканы на тропинке
умело обойти или вперёд послать
ещё кого нибудь. Весёлые поминки.
Ведь муза есть у всех — доступная как блядь.

Готовая давать всем встречным — поперечным.
Не даст — так отъебём всей кодлой и силком.
Я новый подсудимый — всем мастерам заплечным.
Ведь слово на асфальте написано мелком.

И самый первый дождь, то слово прочитает.
И в память обо мне возьмёт его с собой.
А кто тут чем живёт? И кто о чём мечтает? — На жизнь обречены. А значит и на бой.

Ненужных мыслей рой мешает обобщенью,
мгновенью перемирия и выстрелу в висок.
Я просто не готов к любви и всепрощенью.
И новые стихи как новый марш — бросок,

под искренними, точными, прицельными плевками.
И чьим то восхищением. ( Бывает, что и так )
Переползают строчки короткими рывками.
Но всё равно опять, повесят всех собак,

стандартно на меня. Не углубляясь в планы.
В обманы и стандарты завёрнуты слова.
И льётся чистый гной из незажившей раны.
И как всегда болит под вечер голова.

А мир танцует танец отверженного Шивы.
Слова и мысли — вшивы или больны чумой.
Обугленной души последние порывы.
Советы и подсказки даёт суфлёр немой.

Но слушатель — глухой. Актёр обычно — пьяный.
Привычной обезьяной — премилой и ручной,
кривлялся перед всеми с наполненным стаканом,
чтоб после провалиться в тяжёлый сон ночной.

Наполненная ужасом весёлая реальность,
для тех кто видел Шиву без маски на лице.
Кому то — '' жечь глаголом '', кому то просто — сальность.
Ублюдок на ублюдке. Подлец на подлеце.

И пафос этих строчек как грязь ночных сорочек.
Весь мир воняет падалью. Повсюду — беспредел.
Просчитаны слова, до запятых и точек.
Как зек на опознании. А как же ты хотел?

Опять стихотворение расплы'лось липкой грязью.
А красоты желание — религией в умы.
Кресты идут в зачёт. Я снова буду — мразью.
Нелепой креатурой пожизненной тюрьмы.

Я подменил понятия и выстрелил в затылок
надежде в виде вызова на честную дуэль.
И лепится фигура из разных предпосылок,
похожих как матрёшки, стандартных как шинель.

И снова трель звонка в заваленной прихожей
мякиной и рогожей, эрзацами стихов…
И понимая суть, я чувствую всей кожей
убийственную тяжесть наделанных грехов.

Наделанных умышленно. Чтоб знали с кем связались.
Чтоб вы не обознались, что я — ваш новый враг.
Вот только ваши мнения в страницах затерялись.
А Шива танцевал, подняв свой грязный флаг

и отрицая всё. И даже — отрицанье.
В крови' одно страдание по скучным вечерам.
На скользких междометиях зациклено вниманье.
Растоптаны иконы. И оскверняя храм,

без всякой злобы даже. А просто — для примера.
И не жалея ночи и не жалея дня,
танцуют танец Шивы и ненависть и вера.
Да и любви — химера. И прочая хуйня,

которой слепо верят иные оптимисты.
Трясутся моралисты и поминают мать.
Когда везде остануться одни лишь похуисты,-
не интересно будет на трупах танцевать.

И в рот вас всех ебать! Не нравится — идите…
Куда хотите сами. Не буду посылать.
Пять шкур образования на каждом троглодите.
И так всё это муторно, что хочется блевать.

Опять выходит длинно и не всегда по сути.
Как белый цвет в мазуте. Как пятна на Луне.
А по' полу катились, как капли жидкой ртути,
неискренние слёзы. И таяли в весне…

_________________

Шива — Бог разрушения в индуизме.

© Сергей Высокополянский