Покрыты стены чёрным лаком,
Дрожит застывший Палатин.
Во тьме, повенчанный со мраком,
Сидит безумный властелин.
В глухом багрянце, как у плахи,
Мертвеет деспота оскал.
Сенат немеет в диком страхе
Среди базальтовых зеркал.
Куда шагнёт — кругом пустыня,
Немой, оцепеневший страх.
Его безумие отныне
Царит на траурных пирах.
Дрожит сенат, дыханье пряча,
Сквозь ночь глядит немая высь.
Здесь нет ни крика и ни плача —
Лишь пустота и мрак сошлись.
Столы чернеют, как гробницы,
На плитах — имена гостей.
Сверкают бледные зарницы
Среди обугленных свечей.
Кружатся мальчики, как тени,
В одеждах траура и слёз,
И опускает на колени
Живых полуночный мороз.
Он входит медленно и властно,
И гаснет свет в его следах.
Дышать при деспоте опасно,
В груди сжимает липкий страх.
Где он прошёл — земля пустеет,
Замолкли звуки в тишине,
И только пепел холодеет
На окровавленной стене.
Погас огонь. Окончен пир.
Застыл во тьме безмолвный Рим.
Лишь пустота объемлет мир
Под мёртвым взглядом ледяным.