Ручка двери
Я — Глеб. Я выучил зимой
не ждать от лестницы ответа.
За каждой запертой стеной
своя нехватка кислорода, света.
Я жил, как будто долг велел
не спать, пока другие тонут.
Я быть спасателем умел —
но кто спасёт того, кто стонет?
Ночь превращала снег в золу,
трамвай скрипел на повороте.
И свет ползучий по стеклу
напоминал о чьей-то плоти.
Тебе шестнадцать. Этот счёт
не оправдание неволе.
Пусть тот, кто старше, не сочтёт
свой возраст пропуском к контролю.
Он говорил тебе: «Не смей».
И мир сужался до прихожей.
В нём не осталось ни друзей,
ни права быть самой прохожей.
Летела тушь в мусорный бак,
за ней — помада, тени, краски.
И каждый следующий шаг
ты примеряла к новой маске.
Он в прошлом выискивал срам,
как будто прошлое — улика.
Но стыд принадлежал словам,
которым не хватало крика.
Ты объясняла: «Он умней.
Он старше. Он меня исправит».
А ночь казалась всё темней:
так мастер стёкла в раму вставит.
Но ты — не стёкла. Не металл.
Не глина в мастерской домашней.
Кто человека повстречал,
не вправе стать над ним, как башня.
Нельзя из возраста плести
петлю, назвав её заботой.
Любовь не требует расти
под ежедневною отчётной квотой.
Я говорил: «Зачем менять
того, кто рядом, до потери?
Ведь можно равного искать,
а не сшибать чужие двери».
Ты отвечала: «Мне легко
с тобой. Мне больше не тревожно».
И я смотрел, как далеко
зашло простое слово «можно».
Я думал: можно вместе жить.
Не вздрагивать. Не ждать расплаты.
Два стула к лампе передвинуть.
Впустить рассвет в углы палаты.
но ты бежала вновь к нему,
меня оставив за порогом.
И я придумывал: пойму.
И это называлось долгом.
«Я подожду», — сказал я вслух.
«Не замолчу. Не стану тенью».
И город, сделавшийся глух,
прижал лицо к обледененью.
Я написал тебе про дверь,
про то, как пальцы держат ручку.
За ней скреблось глухое «верь»,
и страх сбивался в злую кучку.
За ней война считала дни,
за ней земля теряла лица.
А здесь горели фонари,
и продолжала ночь длиться.
«Красиво)» — высветил экран.
И следом: «Я вот умираю».
Как будто мой открытый кран
налил бы жизнь тебе до края.
«АНАЛОГИЧНО» — написал.
Как ставят штамп на чьём-то деле.
И этот выжженный оскал
застыл в остывшем белом теле.
Мне захотелось закурить,
впустить в себя чужое жженье.
И водкой горло залечить,
и отменить сердцебиенье —
не насовсем. Хотя бы час
ге быть носилками чужими.
Не быть резервом чьих-то глаз,
не просыпаться вместе с ними.
Я вышел. Снег летел вразнос.
Балкон был вынесен из дома.
И ветер трогал кончик носа
с неловкой нежностью знакомой.
«Билборды» — высветил экран.
«Случайно» — выпало названье.
И ночь, как старый меломан,
присела слушать расставанье.
Там песня знала этот быт:
пустые дни, чужие стены.
Но если мой сюжет избит,
я не обязан ждать замены.
Я был расплывчатым пятном
на заднем плане разговора.
Предметом возле слов «потом»,
между надеждою и ссорой.
Не человеком — рукавом,
которым вытирают веки.
Но даже в городе ночном
есть место всё же человеку.
Я стал считать чужую боль
своим единственным занятьем.
Но сострадание — не роль,
где смерть становится объятьем.
Нельзя заставить полюбить.
Нельзя дождаться по приказу.
Нельзя всю жизнь собой платить
за недосказанную фразу.
И ты не можешь запретить
мне выйти прочь из разговора.
Моё «довольно» — тоже нить,
а не предательство опоры.
Ты не виновна в том, что он
тебя удерживал запретом.
Но я не должен быть сожжён,
чтоб ты могла согреться светом.
Тебе нужны не час суда,
не новый сторож у постели,
м те, кто скажет: «Мы сюда
пришли, чтоб выжить вы сумели».
Не чья-то правильная власть,
не чья-то взрослая указка —
возможность встать. Возможность пасть
без наказания за маску.
Я не скажу, что виноват
твой каждый жест, твои ресницы.
Но я возьму свой шаг назад,
чтоб обозначить мне границы.
Не всё из-за тебя. Во мне
есть жизнь, не сводимая к паре.
Как свет в единственном окне,
не весь зависящий от фары.
И я не стану начинать
с нуля — в нуле никто не дышит.
Начну с того, чтоб перестать
молчать, когда меня не слышат.
С воды. Со света. Со звонка.
Со слов: «Мне плохо. Будь со мною».
С того, что тёплая рука
не обязуется быть стеною.
Я дверь балконную прикрыл.
На кухне лампа чуть дрожала.
Я никого не победил.
Но ночь меня не удержала.
Пусть за стеной ещё война,
пусть страх скребётся у порога.
Мне жизнь не в качестве дана
последней помощи для бога.
Я — Глеб. За окнами светло.
Рассвет не требует ответа.
Я ставлю чашку на стекло
стола. И жду простого света.
