На берегу сидели трое...

На берегу сидели трое,

Пытаясь реку созерцать.

Но бег реки не беспокоил —

На реку было им плевать...

— Что за напасть? — промолвил первый. —

За что не любит нас народ?

 Воспринимают нас на нервах...

 Причина в чём? Что за подход?

Ведь наши имена искусно

Они используют подчас,

Чтоб выразить сильнее чувства,

И тут же ненавидят нас.

Про «красоту, что страшной силой»,

Возможность дарит жить свободно.

А виноваты — врут уныло,

Что им «ужасно неудобно».

Ну уж, а «луковое горе» —

Вообще для самых-самых близких.

Нас трое, было б больше втрое,

Несложно и продолжить списки.

Трепать нас в суе значит можно?

А разгуляться не дают!

Мы не в своей стезе возможно,

Нужней мы где-то, но не тут!

Кивали, вторя, остальные:

— Всё правда здесь, ни дать ни взять.

Живёт кто мирно, те слепые!

Урок им надо преподать.

Вдруг, возле них возникло что-то,

В лохмотьях, пахнущих ужасно.

Лица не видно — скрыла копоть,

По локоть руки в чём-то красном.

И голос в тишине, скрипучий:

— Скажу троим вам откровенно,

Привёл сюда меня не случай.

За вами я. Ведь несомненно

Я то, что вас объединяет.

И подскажу, когда народ

Вас в полной мере осознает.

Всему есть время и черёд!

За мной идите, место знаю,

Где людям сны о счастье снятся.

Там мы внезапно и нагрянем.

Там будет, где нам разгуляться!

— Но что ты?! Чем живёшь ты, Нечто?!

Коль за тобой пойдём мы слепо.

Тебе мы верим бесконечно,

Но наобум идти нелепо!

Донёсся отдалённый рокот,

И задохнулась тишина,

Услышав леденящий шёпот:

— Так я, ребятушки — Война.

И трое, взмыв прогорклым ветром,

За горизонтом скрылись вскоре.

Мир замер в ступоре рассветном...

Их звали — Ужас, Страх и Горе...