Ладан и Иней
В витражах застыл ультрамарин, вечер дышит предчувствием чуда,
Я иду среди праздничных витрин, собирая осколки из ниоткуда.
Город спрятан в пушистый кашемир, в белизну первозданной колыбели,
Но мой внутренний, хрупкий, немой мир заметают февральские метели.
Ты стоишь у сакральных алтарей, окружённый сиянием иконным,
Я — лишь тень в лабиринте фонарей, поддаюсь этим чувствам незаконным.
Запах ладана вьётся по лучам, растворяясь в морозном поднебесье,
Я доверю полночным палачам всё, что в этой строфе не перевешу.
Твой отец возносит к небу взор, просит мира для каждой грешной пашни,
А во мне расцветает, как узор, этот холод — нелепый и домашний.
Ты целуешь распятие в тиши, принимая смирение как данность,
В закромах моей выжженной души лишь твоя неземная первозданность.
В Рождество зажигаются огни, в каждом доме — уют и запах хвои,
Мы в толпе совершенно не одни, но меж нами — пространство роковое.
Я вшиваю твой облик в этот стих, чтоб дышать, когда воздуха не станет,
Гул молитв в твоём сердце не утих, а моё — к тебе биться не перестанет.
Снег ложится на плечи, как хитон, очищая земное безрассудство,
В этой драме изысканный тон, в этом горе — высокое искусство.
Ты — наследник смиренных алтарей, я — заложница веры в безответность,
Среди тысяч пустых календарей я храню лишь твою неприкосновенность.
Звон литых колокольных голосов разбивает полночное затишье,
Я считаю биенье часов, понимая — мы в разном четверостишье.
Твоё имя — запретный лейтмотив, я его не впускаю в эти строчки,
Свой безумный порыв укротив, я дошла до финальной, мёртвой точки.
Мелкий иней на длинных ресницах — это слёзы, застывшие мгновенно,
В старых книгах на пыльных страницах эта боль описана надменно.
Ты не знаешь, как жжёт под ребром, когда гаснут рождественские свечи,
Как становится в горле ядром каждый звук твоей призрачной речи.
Инди-ритм в голове, как конвой, провожает мечту на эшафот,
Я останусь навеки живой, совершая свой скорбный обход.
Под покровом святой тишины я рисую твой профиль на стёклах,
Мы с тобой безнадёжно важны в этих днях зимних, продрогших и блёклых.
Новый год — это просто рубеж, за которым всё та же неизбежность,
Среди серых, столичных депеш я несу свою тихую нежность.
Ты читаешь Писание вслух, голос твой — как целебное причастье,
Мой мятежный и загнанный дух не находит в том мире участья.
Тонкий лёд под подошвой хрустит, словно кости несбывшихся истин,
Бог за эту любовь не простит — Он в суждениях слишком неистов.
Но я буду стоять у ворот, наблюдая, как ты служишь мессу,
Этот снежный, слепой поворот приведёт нас к финалу процесса.
Пусть гирлянды сплетают венок на твоём непокорном челе,
Я усвоила горький урок: быть одной на холодной земле.
Золотые верха куполов отражают моё онеменье,
В лабиринте из вычурных слов я ищу своего искупленья.
Завтра утро наступит опять, заметая следы на перроне,
Я продолжу безмолвно стоять в этой вечной, печальной короне.
С Рождеством, мой далёкий исток, мой алтарь, моё светлое горе,
Этот текст — одинокий росток в ледяном и безжизненном море.
- 2 комментария
Иммануил
16:26
Очень хорошие и возвышенные стихи, Александра. 
Тамара
16:33
Особенно последнее четверостишие.
