Стокгольмский синдром
Веками нас плетью пороли
Веками втирали нас в слизь,
А робкое: - Хватит! Доколе?!
Душилось в зачатке: - Смирись!
Смирись, славянин, и плебействуй -
Свобода, холуй, не твоё,
И ты, щелкопёр, лицедействуй -
Пой челядье счастье своё.
С пор давних покорные плечи
Всё также безвольно висят.
Мы слышим галерные речи,
И вряд ли гребцу возразят
Холопы, чья сломлена воля;
Заучена вся назубок
Плебейско-покорная доля,
Что вбил в них хозяйский сапог.
И если возьмёт барин плётку,
Мы, робко скуля, приползём:
Пусть мы и забиты в колодки,
Но, барские бурки лизнём.
Мы к боли привычны и к страху,
Силён в нас стокгольмский синдром,
Свою восхвалять будем плаху,
Что ж - видимо, то поделом...
Веками втирали нас в слизь,
А робкое: - Хватит! Доколе?!
Душилось в зачатке: - Смирись!
Смирись, славянин, и плебействуй -
Свобода, холуй, не твоё,
И ты, щелкопёр, лицедействуй -
Пой челядье счастье своё.
С пор давних покорные плечи
Всё также безвольно висят.
Мы слышим галерные речи,
И вряд ли гребцу возразят
Холопы, чья сломлена воля;
Заучена вся назубок
Плебейско-покорная доля,
Что вбил в них хозяйский сапог.
И если возьмёт барин плётку,
Мы, робко скуля, приползём:
Пусть мы и забиты в колодки,
Но, барские бурки лизнём.
Мы к боли привычны и к страху,
Силён в нас стокгольмский синдром,
Свою восхвалять будем плаху,
Что ж - видимо, то поделом...
