Человек
Ещё хранит тепло ладоней детских
Его многострадальная душа...
Прохожим ветер гложет злые лица,
А сумерки к теплу жилья спешат.
От одиночества декабрьской картины
Ему становится совсем невмоготу,
Он помнит безмятежные равнины
И месяц, заключённый в мерзлоту.
Одно и то же: двор, скамья и стужа,
И редких птиц отчаянный полёт;
Он знает - никому уже не нужен,
Но до весны, возможно, доживёт.
Повесив грусть на мокрый кончик носа,
Зимы студёной стойкий фронтовик,
Осядет на сугробы и заносы
Смешной и неуклюжий Снеговик!
И вслед за ним расплачутся сосульки,
И солнце, ускоряя свой пробег,
Оставит акварельные рисунки
Там, где стоял почти что Человек...
Его многострадальная душа...
Прохожим ветер гложет злые лица,
А сумерки к теплу жилья спешат.
От одиночества декабрьской картины
Ему становится совсем невмоготу,
Он помнит безмятежные равнины
И месяц, заключённый в мерзлоту.
Одно и то же: двор, скамья и стужа,
И редких птиц отчаянный полёт;
Он знает - никому уже не нужен,
Но до весны, возможно, доживёт.
Повесив грусть на мокрый кончик носа,
Зимы студёной стойкий фронтовик,
Осядет на сугробы и заносы
Смешной и неуклюжий Снеговик!
И вслед за ним расплачутся сосульки,
И солнце, ускоряя свой пробег,
Оставит акварельные рисунки
Там, где стоял почти что Человек...