Палата № 7
Александр Посохов
Палата № 7
– Садись и
слушай, что написала моя тёща про тебя, – сказал Корягину главный врач, глядя
на подчинённого поверх очков.
– А она у вас
писательница, что ли?
– Хуже,
бывший прокурорский работник. Я ей вчера рассказал, что ты собираешься статью критическую
про наше здравоохранение опубликовать, так она сегодня утром вручила мне вот эту
рукопись и приказала прочесть её тебе вслух.
– Но у меня
обход через час.
– Да тут на
пять минут всего.
И главврач,
поправив очки, начал читать.
«Унылое
жёлтое здание психиатрической больницы на самой дальней и забытой окраине
Москвы. В палате № 7 пять человек: Пушкин, Толстой,
Достоевский, Есенин и Пастернак.
Входит доктор
Корягин, непоколебимо уверенный в своей правоте мужчина средних лет.
– Так,
господа хорошие, – говорит он и протягивает каждому несколько распечатанных на
принтере и скреплённых степлером листов бумаги формата А4. – Я вот тут статью
написал про наше здравоохранение. Ругаю, конечно, критикую. Особенно властные
структуры. Даже фамилии называю тех, кто виноват во всём этом бардаке. И по
мафии фармацевтической прошёлся. Почитайте, пожалуйста, а я через полчаса
зайду, и вы поделитесь своими соображениями, грамотно ли я всё изложил и стоит
ли публиковать такой материал.
Лишь только
дверь за доктором закрылась, как Пушкин тут же заявил брезгливо:
– Больно
надо! Я Чехова не читал, а этого с какой стати буду. Он же народного языка не
знает.
А я только такой понимаю.
– А он тебе
укол сделает, – сказал, ухмыляясь, Есенин. – И будет тебе опять чудное
мгновение с Нюркой Керн.
– А тебе,
сквернослов, мало биографию по кабакам делали! – запальчиво отреагировал
Пушкин. – Так я тебе ещё добавлю без секундантов. И за себя, и за Пастернака.
– Подумаешь,
интеллигент без цилиндра нашёлся! – возразил Есенин. – Будто ты сам матерные
эпиграммы не сочинял. А тросточка твоя пудовая где?
– Хватит вам!
– сурово заметил Толстой. – А то анафеме обоих предам и святого литературного
сана лишу.
– Какая
анафема, Лёвушка! – засмеялся Достоевский. – Ты же неверующий и каешься при том
бесконечно. Вот спрашивается, куда ты в свои восемьдесят два года попёрся?
– Тебя не
спросили, – тыча в подушку кулаком, пробурчал Толстой. – Сразу видно, что ты в
деревне рос. Там только и убивают старух топорами.
Ровно через
полчаса дверь в палату вновь открывается.
– Ну что? –
спрашивает Корягин.
– Потрясающе!
– горячо воскликнул Пастернак. – Это
наше общее мнение. Вы просто герой. Так их, чиновников и бюрократов. А то
развелось мошенников разных в России, как крапивы с репейником возле нашего
дома. А раньше ещё и дикая конопля росла. Обязательно публикуйте. Я вот тоже
про одного доктора написал и Нобелевскую премию получил.
После этого
доктор Корягин куда-то странно и вмиг запропастился. День нету, неделя прошла.
А через месяц заходит тихонько, но в сопровождении санитаров уже и в больничной
пижаме, шестым пациентом в дружный писательский коллектив палаты № 7».
– Понял? –
строго спросил главный врач, опустив очки на кончик носа.
– Да понял я
всё, – ответил Корягин. – А старушка в своём уме?
– Не
беспокойся. Здоровее нас с тобою будет. Так что думай, коллега.
– Ладно,
подумаю.
* * *
