Вот такая странная досадная нелепица...
Говорят в народе, это – скверная примета,
если зябко стало, холодно в разгаре лета.
Над газоном жёлтым жухлым выжженным
в небе голубом светило рыжее
а в душе мороз да лёд с коньками – лыжами.
Ох, недаром сердце чуяло неладное.
Потянуло вдруг из глубины костра прохладою.
Пусть душа, как голубь белый, в высоте.
Только нежность в ней – водою в решете.
Не согреться нам друг другом – мы уже не те.
Я с тобою, милая, пока по – прежнему на «ты».
Только сожжены к покою безмятежному мосты.
И твоё пока что имя святится…
И крещусь я истово на пятницы.
Но, упился я разлукой, словно горький пьяница.
Что ль свечу поставить в храме божьем Господу.
Чтоб в душе твоей не стало снега, льда да холода.
И из губ зимы суровой ледяной
ведьмовским заклятьям вопреки Весной
вдруг повеяло, согрев отпущенный нам век земной.
Говорят в народе, это – скверная примета,
если зябко стало, холодно в разгаре лета.
Бойко дни слагаются в поленницу,
только жизнь моя никак не клеится.
Вот такая странная досадная нелепица…
если зябко стало, холодно в разгаре лета.
Над газоном жёлтым жухлым выжженным
в небе голубом светило рыжее
а в душе мороз да лёд с коньками – лыжами.
Ох, недаром сердце чуяло неладное.
Потянуло вдруг из глубины костра прохладою.
Пусть душа, как голубь белый, в высоте.
Только нежность в ней – водою в решете.
Не согреться нам друг другом – мы уже не те.
Я с тобою, милая, пока по – прежнему на «ты».
Только сожжены к покою безмятежному мосты.
И твоё пока что имя святится…
И крещусь я истово на пятницы.
Но, упился я разлукой, словно горький пьяница.
Что ль свечу поставить в храме божьем Господу.
Чтоб в душе твоей не стало снега, льда да холода.
И из губ зимы суровой ледяной
ведьмовским заклятьям вопреки Весной
вдруг повеяло, согрев отпущенный нам век земной.
Говорят в народе, это – скверная примета,
если зябко стало, холодно в разгаре лета.
Бойко дни слагаются в поленницу,
только жизнь моя никак не клеится.
Вот такая странная досадная нелепица…