Когда над нами ангел воспарил
над таинством изогнутым пространства,
в хмельном любовным кураже и пьянстве,
он крыльями глаза свои прикрыл.
Тогда ты мне шептала блажь и чушь,
одетую в батист и шёлк поэмы,
клубились змеями у наших ног проблемы
и прерывал звонками шепот муж.
По родинкам твоим я страсть учил,
зубрил холмы, округлости, вершины,
а за окном рычали зло машины,
и шаркали понуро москвичи.
Но побил час, упало веко века.
У ангела родился ангелок.
В шкафу немеет позабытый Блок
и свалена в чулан библиотека.
Но родинок я помню звездный путь...
По жилам катится любви-отравы ртуть.
В пустом шкафу после урока!
Помочь понять, наверно, б мог,
При чём тут ртуть, забытый Блок!
Ушла. Но гиацинты ждали,
И день не разбудил окна,
И в легких складках женской шали
Цвела ночная тишина.
В косых лучах вечерней пыли,
Я знаю, ты придешь опять
Благоуханьем нильских лилий
Меня пленять и опьянять.
Мне слабость этих рук знакома,
И эта шепчущая речь,
И стройной талии истома,
И матовость покатых плеч.
Но в имени твоем – безмерность,
И рыжий сумрак глаз твоих
Таит змеиную неверность
И ночь преданий грозовых.
И, миру дольнему подвластна,
Меж всех – не знаешь ты одна,
Каким раденьям ты причастна,
Какою верой крещена.
Войди, своей не зная воли,
И, добрая, в глаза взгляни,
И темным взором острой боли
Живое сердце полосни.
Вползи ко мне змеей ползучей,
В глухую полночь оглуши,
Устами томными замучай,
Косою черной задуши.