Нет мыслей и рифм...
Тип произведения:
Авторское
Нет мыслей и рифм. Есть лишь чувств глупых ворох,
Да ворох осенних, чернеющих листьев,
Остатки тепла, что попряталось в норах,
Да времени ход безнадёжный и быстрый.
Осенних нарядов пропала цветистость,
Всё злее холодного ветра порывы.
Дрожат на деревьях последние листья,
Луч солнца косматит туманную гриву.
А мыслей расхристанных мчат паровозы
По рельсам-стекляшкам иллюзий разбитых,
Где с грустью о лете вздыхают берёзы,
Средь змеек-позёмок шипящих сердито…
Нет мыслей и рифм. И на сердце паршиво.
В эфире устроили пир вурдалаки:
Там мысли и смыслы тупы и фальшивы,
И лают политики, словно собаки.
Закована жизнь в сети знаков и числа,
Где мы, бестолковые призраки склепов,
Всё ищем средь матриц то правды, то смысла,
Тепла и надежд – средь реалий свирепых.
К обрыву сползает безудержно поезд
По рельсам, стучащим сердито и быстро,
Без мыслей и рифм, в непотребстве по пояс,
Под хохот сошедших с ума машинистов…
Расставил капканы ковид повсеместно.
Склонился на днях к моему изголовью.
И что будет дальше, лишь Богу известно.
Не болей, пожалуйста.
Каждая строчкаи каждый картен имеет свое место быть… душевного не согласия с этой Природной красотой и Жизнью нас Людей…
Под хохот сошедших с ума машинистов
Красивые стихи!
Всех благ, вдохновения и творческих удач.
С уважением Валерий
Композиционно стихотворение представляет собой нисходящую спираль, ведущую от осенней меланхолии к полному краху. Текст чётко делится на смысловые блоки, каждый из которых усугубляет ощущение безысходности.
1. Лирическое начало. Первые строфы задают тон всему произведению. Заявление «Нет мыслей и рифм» — это манифест пустоты. Герой оказывается погребён под «ворохом чувств» и «осенних, чернеющих листьев». Природа здесь выступает как зеркало души: уходящее тепло, злые порывы ветра, дрожащие на ветру листья — всё это классические символы увядания, но поданные с предельной физиологичностью. Образ солнца, которое «косматит туманную гриву», вносит элемент первобытного, почти хтонического хаоса.
2. Внутренний хаос. Вторая строфа углубляет кризис, переводя его из внешнего мира во внутренний. «Мыслей расхристанных мчат паровозы» — блестящая метафора неконтролируемого, разрушительного потока сознания. Эти мысли несутся по «рельсам-стекляшкам иллюзий разбитых», что подчёркивает их хрупкость и ложность. Мир иллюзий уже разрушен, и движение по его осколкам причиняет лишь боль. Берёзы, вздыхающие о лете, становятся последним оплотом живой памяти в этом ледяном мире.
3. Социальная сатира и тотальная фальшь. Третья строфа совершает резкий скачок от личного к общественному. Пустота в душе героя проецируется на внешний мир — «в эфире». Здесь разворачивается гротескная картина: «вурдалаки» (образ жадных до чужих жизней и страданий существ) устроили пир на руинах смыслов. Политики, лающие «словно собаки», — это квинтэссенция деградации публичного дискурса. Мысль о том, что мысли и смыслы стали «тупы и фальшивы», замыкает этот круг лжи, показывая тотальное отравление реальности.
4. Цифровой апокалипсис. Четвёртая строфа переносит действие в современный, отчуждённый мир. Жизнь закована в «сети знаков и числа», превращая людей в «бестолковых призраков склепов». Это мощная метафора цифрового отчуждения: человечество, погребённое в виртуальных матрицах, отчаянно ищет то, что было утрачено в реальном мире — правду, смысл, тепло и надежду. Эпитет «свирепых» по отношению к реалиям подчёркивает враждебность этого мира к человеку.
5. Катастрофический финал. Последняя строфа подводит итог всему движению. Поезд жизни, который ранее нёсся по разбитым иллюзиям, теперь «сползает к обрыву». Это уже не стремительное движение вперёд, а агония. Рельсы стучат «сердито и быстро», словно отсчитывая последние секунды. Финальный аккорд — «хохот сошедших с ума машинистов» — лишает происходящее всякой надежды. Те, кто должен управлять этим поездом (власть, общество, сам человек), сами являются носителями безумия.
В итоге стихотворение оставляет у читателя тяжёлое, гнетущее впечатление. Это не просто осенняя хандра или творческий ступор, а масштабная картина распада — от личного сознания до глобального мироустройства. Автор мастерски сплетает воедино пейзажную лирику, социальную сатиру и философскую притчу о конце времён.
Итоговая оценка: сильное и цельное произведение с мощной образностью и глубокой философской проблематикой. Стихотворение пугает своей убедительностью и предельной честностью в изображении современного экзистенциального тупика.