"Над Зирихгераном тишина". Баллада

Вся в обрамлении звезд, луна - ночи царица

Стыдливо прячет лик под облаков вуаль

Зирихгерана древняя столица

Спит Кубачи, сомкнула ночь ресницы

И тишина звенит как кованая сталь

Как жерла пушек в небо смотрят башни

Чадрою черной ночь укрыла цитадель

И в полночь потерявши день вчерашний

К утру уйдет искать другую цель

Не нарушает  мирный сон аула, 

И благостной картины пастораль

Ни тяжкий шаг ночного караула

Ни тихо где-то лязгнувшая сталь

Под аркой каменной два темных силуэта

Два воина - батырский караул

Кольчуга, сабля, маска на лицо одета

Ночным дозором обходящие  аул

Чуть старше сорока один и ростом выше

Второму лишь слегка за двадцать пять

У первого срок службы почти вышел

Второму же шагать еще шагать

Их служба не легка, закрыта в дом дорога

Ни обнять мать, ни повидать отца

До окончания положенного срока

Никто не должен видеть их лица

- Я мать свою  "сто лет" уже не видел

Один батыр другому говорит

- Я только загляну лишь к ней и сразу выйду

Я знаю, знаю, что закон наш не велит

- Она теперь одна, отец уже в могиле

Вот-вот сама покинет этот свет

Скажи по чести, я прошу, могу ли

В последний раз ее увидеть или нет?

- Ты знаешь сам - ответил старший мрачно

- Нарушившим запрет пощады нет

Уж коль решил, зайди тогда, ну ладно

Но если что, тебе держать ответ

Давно уж за полночь рассветом небо дышит

По стариковски дремлет мать, потух очаг

Но чуток сон и вот старушка слышит

По плитам каменным несмелый чей-то шаг

"Ах старая, я дверь закрыть забыла

Кого там принесло в рассветный час?

Куда же я огниво положила!”

Лампаду старую зажгла и напряглась

"Быть может с сыном что-нибудь случилось?”

И куропаткой пойманной в силок

Вдруг сердце старое затрепетав забилось

Тревожных мыслей забурлил поток

В неверном свете старенькой лампады

В дверном проеме темный силуэт

Лишь на мгновенье встретились их взгляды

Вопрос безмолвный. Тишина в ответ

- Ты кто, сынок? - знакомый с детства голос

Ответ застыл на дрогнувших губах

Сел к очагу и к углям потянулась

В кольчужный блеск одетая рука

Старушка ближе поднесла лампаду

Прощаясь месяц заглянул в окно

И на запястье белом как награду

Вдруг осветил  родимое пятно

"Его рука! Нет, это мне не снится”

- Сынок!, - и грудь не удержала крик

- Не зря вчера вещала ворон-птица

Мне предрекая сладостный сей миг!

Но подчиняясь воинскому долгу

Батыр открыться матери не мог

Обнял лишь молча, как перед дорогой

И вышел прочь, переступив порог

Не даром издревле в народе говорится

Что слово вылетит из уст как воробей

И только лишь тогда угомонится

Когда достигнет ста чужих ушей

Старушка милая, забыв про мудрость эту

Я не виню ее, сочувствую лишь ей

Соседке рассказала по секрету

И поделилась радостью своей

Ночь уступила власть свою рассвету

Коров лениво на луга ведет пастух

И пересказанный  друг дружке по секрету

По Кубачи ползет о встрече этой слух

В темнице старой, там где хлад и темень

Вершат старейшины свой над батыром суд

И кто-то черный, кто-то белый камень

Опустит молча в глиняный сосуд

Благодари судьбу, о, отрок юный

Что милость распростерла над тобой

Рискнул ты головой своею буйной

Но обошлось отрубленной рукой

Надой вечерний в сулевкентской кринке

Несет старушка бережно домой

Посыльный у дверей, глаза - две острых льдинки

Вот подошел: - А ну-ка мать, постой!

И в назиданьи ей, и остальным в науку

Чтоб помнили до окончанья дней

Достал не морщась с родинкою руку

из сумки, и под ноги бросил ей

- Скажи-ка старая, ты эту кисть признала? 

Хотелось бы услышать твой ответ

 - Нет! Нет! 

"Как хорошо что маску не сорвала”

 Набатом в голове.

 И повторила: - Нет!

И вновь село накроет тишина, 

Звенящая как кованная сталь

И вновь ночная скромница луна

Стыдливо спрячет лик под облаков вуаль

И снова будет ночь, опять умолкнут звуки

Звон молотков, мехов кузнечных гул

И вновь по узким кубачинским переулкам

Пойдет дозором полуночный караул.