Слишком большое позволение
Намедни вечером, в гостях у друга,
Я предавался шумному веселию.
Помимо друга, там была его супруга,
Что была весьма со мной любезна,
И собой пригожа очень (замечу между прочим),
В какой-то миг меж нами промелькнула вспышка.
Мои уста невольно обронили слово – пышка.
И было очевидно, что наладился – контакт.
Признаться честно, я невольно расплескал весь такт.
Язык мой – без костей, глаза – без совести.
А сердце шепчет – вот, мол, героиня твоей повести.
Чего греха таить, подвыпил... Нализался – вдребезги!
Амурные свершения – творятся по нетрезвости.
Да и супружница приятеля была хмельная, кстати.
И под столом ногами – подавала знаки.
Дождались, когда друг мой взял и захрапел.
А дальше было – колебание двух тел
(Как тут сказали б физики, далекие от лирики).
(Ну а биологи бы вспомнили – тычинку с пестиком).
Короче, вечером нам было делать – есть чего!
Сердца двоих сразились Купидоном наповал.
А друг все интересное – проспал...
Ну а потом я вдруг почувствовл себя – ничтожеством.
Нехорошо мол, получилось, не по-божески!
Я – свинская собака, что себя считала человеком.
Решил: откланяюсь немедля и покину их навеки.
Ушел... Побрел по улицам пустынным я в одном трико.
И думал – как же так зашло все далеко!
И не исправить ничего... Как пал я низко.
Рука в кармане вдруг нащупала ириску и – записку.
А на душе – и страсть и страх, соблазн и груз.
"Я буду в пятницу – одна. Жду – не дождусь!"
Светился надо мной фонарь – луна.
А дальше? Я очнулся ото сна.
Привиденное – намотал на ус.
И все, как есть, пересказал. Клянусь!
Я предавался шумному веселию.
Помимо друга, там была его супруга,
Что была весьма со мной любезна,
И собой пригожа очень (замечу между прочим),
В какой-то миг меж нами промелькнула вспышка.
Мои уста невольно обронили слово – пышка.
И было очевидно, что наладился – контакт.
Признаться честно, я невольно расплескал весь такт.
Язык мой – без костей, глаза – без совести.
А сердце шепчет – вот, мол, героиня твоей повести.
Чего греха таить, подвыпил... Нализался – вдребезги!
Амурные свершения – творятся по нетрезвости.
Да и супружница приятеля была хмельная, кстати.
И под столом ногами – подавала знаки.
Дождались, когда друг мой взял и захрапел.
А дальше было – колебание двух тел
(Как тут сказали б физики, далекие от лирики).
(Ну а биологи бы вспомнили – тычинку с пестиком).
Короче, вечером нам было делать – есть чего!
Сердца двоих сразились Купидоном наповал.
А друг все интересное – проспал...
Ну а потом я вдруг почувствовл себя – ничтожеством.
Нехорошо мол, получилось, не по-божески!
Я – свинская собака, что себя считала человеком.
Решил: откланяюсь немедля и покину их навеки.
Ушел... Побрел по улицам пустынным я в одном трико.
И думал – как же так зашло все далеко!
И не исправить ничего... Как пал я низко.
Рука в кармане вдруг нащупала ириску и – записку.
А на душе – и страсть и страх, соблазн и груз.
"Я буду в пятницу – одна. Жду – не дождусь!"
Светился надо мной фонарь – луна.
А дальше? Я очнулся ото сна.
Привиденное – намотал на ус.
И все, как есть, пересказал. Клянусь!
Фрейд тоже здесь что-нибудь да намотал бы на ус.
Да, там, во сне начинает просыпаться зверь – бессознательное. А мозг еще ему подкидывает масла в огонь! Потакает страхам и низменным инстинктам. Что ни представишь, о чем только подумаешь – тут же исполняется. И хорошее и плохое.
Судя по всему, продолжаете вдарять по Мопассану, Джонни? Уже и Пышка подтянулась!
Пусть пока и во сне…
Спасибо огромное, мадам!
Где стыд сменяется игрой,
Без грубых сцен, без лишней брани,
Но с острой, въедливой тоской.
«Прикольненько», — шепнёт ценитель,
«Всё чётко, сдержанно, светло…»
Но входит дерзкий искуситель,
Ломая хрупкое крыло.
Закон коварный нетораре —
Украден взгляд, потерян след,
В чужом пылающем пожаре
Один встречает свой рассвет.
Другой — немой свидетель кражи
Он тоже рядом. С нами. Тут.
Нажрался. Спит. Под стол упавши.
Храпит, да лишь рога растут.
Сюжет расставил все акценты,
Канонам жанра вопреки:
Смешались смех и комплименты
С глухой отравою тоски.