Неясный звук оглохшего эфира

Неясный звук оглохшего эфира

Порой стучит в незамкнутую дверь,

Подумаешь: «То, может, моя лира?"

На самом деле - призраки потерь.

Как вороньё, кружат без остановки

В пространстве параллельном и живом

В период нашей временной размолвки,

Где «от» и «до» - в разрезе ножевом.

Твердят поля, леса о том же шепчут -

Не сметь грустить, унынье - тяжкий грех,

Но почему-то радость, как и жемчуг,

Находит здесь не каждого, но всех.

А, может, эту бренную окову

Подвесила проказница-зима?

И в самом деле! Кланяюсь Пруткову,

С тебя пример возьму сейчас, Козьма.

И только веря в светлое теперя,

Осколки собираю у ведра…

Подумаешь, какая ж то - потеря?!

На самом деле - к лучшему всегда.

Жемчужниковы хитро улыбнутся,

В улыбке разойдётся граф Толстой:

«Послушай нас, ведь есть ещё и блюдца!»

Неясный звук водил моей рукой.

Как помним, Козьма́ Петро́вич Прутко́в - литературная маска, под которой в журналах «Современник», «Искра» и других выступали в 1850—1860-е годы поэт граф Алексей Константинович Толстой (до 1875-го), братья Алексей, Владимир (наибольший в количественном исчислении вклад) и Александр Жемчужниковы (фактически - коллективный псевдоним всех четверых).