Желание.

Желание.
 

Кто укажет, где такой счастье,
И каком его хранить углу
С этикеткой «Экономно, безопасно,
На всю жизнь и только одному».

«…. Что Вы хотите для себя?...»
Булгаков «Мастер и Маргарита»

До ближайшей скамейки было еще метров десять. Ручки пакетов нещадно резали ладони. 
«Надо же было догадаться еще и 5 кило картошки купить за километр от дома. Дура набитая!»
Привычно ругая себя, я тащилась по широкому, малолюдному в эту утреннюю пору рабочего дня, тротуару вдоль улицы с пакетами снеди, непонятно, как и в какую пору набранных мною в супермаркете. «Прогулялась» называется. Разве возле дома нет таких же магазинов? Могла бы поближе взять, не к спеху. Но вот как-то так получилось… Впрочем, как обычно. Такой уж я несуразный человек. 

«Черт… Откуда он взялся?»

Только что скамейка была пуста. Я могла бы в этом поклясться! А теперь на ней, в самом ее центре сидит какой-то мужчина.

«Расселся, будто он один в ней нуждается. Ну и ладно. Подвинется, если совесть есть». 

Я тяжело плюхнула пакеты на край скамьи. Мужчина повернул голову в мою сторону и с любопытством оглядел мой груз, потом поднял глаза на меня. Глаза у него была удивительные – зеленые, но не выцветшие, как у старых людей, так как на вид ему было лет за 70, а с какой- то искоркой золотой. Но эту искорку я уже позже заметила, а пока меня пленил его голос, доброжелательный, с легкой насмешкой. Фигурой он был худой и, насколько я могла судить, невысокого роста. Этакий одуванчик. Одет интеллигентно: темно - серое драповое пальто, светло - коричневая фетровая шляпа и такой же шарф. Да еще легкая седая бородка. Вылитый профессор. 

- Извините, - сказал «профессор», - милости прошу!
И он подвинулся к другому краю скамьи. Я на секунду замялась, не зная, то ли мне сесть,  то ли… Как всегда победила врожденная стеснительность. Я подвинула пакеты на освободившееся место и присела с другого края скамьи.
- Тяжелая женская доля…, - полуиронично, полусерьезно произнес «профессор».
- Доля? – хмыкнула я, подхватывая начатый им разговор. – Глупость женская.
Старичок рассмеялся тихим, но приятным смехом. С каждой минутой он нравился мне больше и больше.
- Ну, я почти так и сказал, - он опять засмеялся. 

Я не стала спорить. В чем-то он прав. А в моем случае - стопроцентно. Иной раз, занимаясь самокопанием, я приходила к тому же самому выводу, что причина всех моих бед и жизненных неурядиц в моей собственной глупости и несостоятельности. Даже порой и оправдывать себя не хотелось, хотя психологи и настаивают на этом. 

- Ну-ну, не судите себя строго, - сказал старичок. - Так уж устроен человек, а женщина тем более существо особое. У человека эмоции торжествуют над разумом, отсюда и все беды. Правда, ОН дал человеку душу. Но человек ей пока пользоваться не умеет. Это знаете ли все равно, что атомную энергию использовать для чистки овощей. А женщина, она - сама природа, весна… Да… весна…. Люблю весну…

Он глубоко вздохнул и окинул почти нежным взглядом лежащий перед ним кусочек весеннего мира: с деревьями еще по-зимнему голыми, с еще неубранными завалами серого, ноздреватого снега на обочинах дороги и тротуара, грязными лужами на его каменных плитках, бродящей промеж них стайкой голубей и шныряющими под их носом шустрыми, вороватыми воробьями.
А я, слушая его странные рассуждения, не могла избавиться от ощущения присутствия какой-то тревожной мысли, которая мелькнула в голове, как только мой собеседник заговорил, но тут же и затерялась в бездонных провалах моей памяти.
А старичок не унимался: 

- Люблю иногда, знаете ли, вот так выйти в свет, подышать этим воздухом, полюбоваться этой чарующей красотой просыпающейся природы, – несколько напыщенно, но с той же лукавой улыбкой сказал он.
- Я тоже весну люблю, - решилась я вставить слово, - хотя красоты пока особой и нет. Одна грязь кругом. Но воздух действительно удивительный. 
- Ну, отчего же. А это разве не красота. 
Он сверкнул искорками в сторону девушек, спешащих мимо. В обтягивающих джинсиках, в легких коротеньких весенних курточках, с распущенными, как у русалок, волосами они были бесспорно хороши в расцвете своей юности и нежной грации.

«Вот хрыч старый, - безобидно подумала я, - еще и на девочек заглядывается!»
А «профессор», словно оправдывая свое неравнодушие к юной девичьей красоте, вдруг продекламировал:

- Любви все возрасты покорны;
Но юным, девственным сердцам
Ее порывы благотворны,
Как бури вешние полям…
Но в возраст поздний и бесплодный,
На повороте наших лет,
Печален страсти мертвой след…

- Да, Александр Сергеевич был ярким представителем своего племени, обуреваемом страстями и желаниями, - подытожил ценитель женской красоты.
- Племени поэтов?
- Человеческого племени.

«Профессор» замолчал, подставив лицо лучам горячего мартовского солнца, он наслаждался и, кажется, совершенно забыл о моем присутствии. Я напряглась. Попрощаться и идти? Руки отдохнули… Но странный старичок снова заговорил:
- Весна, весна… Как много надежд, как много желаний… А как много глупостей таится за ними! И это прекрасно! Разве жизнь была бы так интересна без глупостей? Разве человек смог бы познать истинную цену счастья, не делая глупостей, не совершая роковых ошибок, не испытав боли и разочарований.

«Профессор, точно профессор… и скорее всего до сих пор работает» - подумала я, а вслух сказала:
- Что ж. Тут не поспоришь. А вы, наверное, преподаватель?
- Нет, барышня, ошибаетесь. Я скорее…, так сказать, по торговой части.

Мне конечно было приятно, что меня, женщину в годах «обозвали» барышней, но немного разочаровало его признание. Не очень-то я любила коммерсантов. Душонка у них уж больно выгодная – «купи – продай»
Старичок коротко хмыкнул. И опять у меня мелькнула какая-то коротенькая, но очень тревожная мыслишка, так как и мыслью-то ее нельзя было назвать, так, что-то бесформенное и неясное, но я опять не успела ее поймать.

- Но, конечно же, уже на пенсии, - вежливо предположила я, так как, несмотря на его профессию, он мне нравился.
- Ну, зачем же. Я еще вполне справляюсь со своими обязанностями, к тому же моя работа приносит мне огромное удовольствие.
- Да, да, конечно, - торопливо поддержала я. – Это замечательно. Моему дядюшке – 82 года, а он все еще…
- Преподает… - улыбнулся «коммерсант»
- Да, - я тоже улыбнулась. – Как вы догадались?
- О, это не сложно. В силу моей специальности, нужно быть хорошим психологом.
- Чтобы втюхивать людям то, что им не надо, - вдруг ни с того ни с сего закончила я за него, с какой то мстительной ноткой в голосе.

Старичок заливисто расхохотался и хлопнул себя по колену.
- Втюхивать? Поистине велик и могуч русский язык! Да, но «втюхивать», как Вы изволили выразиться, то, что им хочется. Ведь никто не заставляет их брать то, что им не хочется. А вот нужно ли это им? И вот здесь опять мы вернулись все к тому же – чувствам и разуму. Чувства желают, а разум должен определить во благо или во вред эти желания. А так как мы уже установили, что разум подчинен чувственной природе, то что…? 
Он выжидательно уставился на меня, слегка наклонив голову и глядя чуть исподлобья, словно бодающийся козленок, и в глазах у него прыгали золотые искорки. Мне на секунду показалась, что вот-вот его шляпа свалиться и на меня уставятся маленькие рожки.

- Понятно, разум в проигрыше… Но ведь так нельзя! Это не правильно! Это бесчеловечно - обманывать людей! – с раздражением сказала я, но все же чувствуя, что он прав. Мы сами виновники своих ошибок. А желания бывают безудержны.
- Бесчеловечно? – мой странный собеседник, ухмыльнулся. Дорогой мой оппонент, человек станет человеком только тогда, когда научится пользоваться душой. Именно развитая душа делает его человеком, а пока он лишь один из представителей животного мира, с более развитым интеллектом, который он использует на 90% во вред себе и окружающему.

«А он злой…» - подумала я, вдруг испытывая резкое отторжение ко всему сказанному.
- Да не злой я, просто оперирую фактами. 
И тут я ее поймала! Ты юркую, неуловимую мыслишку: «Он, что же - мысли мои читает?!»
Я растерянно уставилась на него. А старичок невозмутимо сидел, положив ногу на ногу, сцепив в замок худые длинные пальцы, со своей ласковой, ироничной улыбкой, казалось, вот-вот даже начнет насвистывать мелодию из какой-нибудь оперетты. И как будто только что заметив мой подозрительный взгляд, повернувшись ко мне, удивленно поднял брови и спросил:
- Что? Я сказал что-то неуместное? Я обидел Вас? Извините, - он развел руками, - но это факты, только факты. 
«Ну, положим, он действительно не экстрасенс, а психолог, специалисту нетрудно было бы догадаться по моим жестам и мимике о моих мыслях. Да, скорее всего, он действительно хороший психолог» - думала я тем временем.

- А Вы знаете, что первое впечатление всегда самое верное? – улыбнулся он примирительно. 
- Почему?
- А дело все в наличии той же души у человека. Хотя наука и отрицает ее существование. Отношение к этому феномену, скорее образное, синоним прекрасных чувств в человеке. А те же, кто верит в существование души, пытаются правдами и неправдами доказать остальной, неверующей половине человечества, ее наличие. И одна из таких глупых попыток – это попытка взвесить ее. Представьте, взвесить душу! – он опять рассмеялся, но как-то даже (или мне показалось?) саркастически.
- Да, я что-то читала об этом… Взвешивали человека до смерти и после… Кажется 21 или 22 грамма разница… 
- Граммы! - старик фыркнул, как жеребчик, и я вдруг ясно представила себе, как он подскакивает и бьет копытом. Я захихикала, представив эту картину. В этот момент он совсем не походил на 70 - летнего старика. Необыкновенно живое лицо его отражало букет эмоций от презрения до восхищения.
- Это, величайшее невежество - пытаться взвесить душу! Взвесить можно материю, а душа НЕ ма-те-ри-аль-на! Впрочем…, - он вдруг так же внезапно остыл, как и загорелся, - Вам это все не интересно, да и это тема отдельной беседы.
- Ну, почему же… Очень даже интересно. Но вы не сказали, почему первое впечатление самое верное?
- Ах, да… Увлекся, - он опять улыбнулся своей хитровато – ласковой улыбкой. – Душа - совершеннейшее изобретение, сверхточный и очень чувствительный инструмент. Даже не беря во внимание ее бессмертность (а любая материя, даже сверхпрочная, так или иначе, все же уязвима), ее возможности безграничны. Какие именно - это вопрос особый, его еще предстоит изучать. Но вот одна из этих способностей - определять, что хорошо, а что плохо, определять природу вещей, ее положительный и отрицательный потенциал. Вам понятно?
- Н-не совсем…
- Ну, да ладно. Не важно. Просто знайте, что душа дает оценку первая, как самый высокочувствительный прибор, а затем уже подключается мозг и все другие чувства человека. Но человек прислушивается зачастую именно к этим несовершенным запоздалым чувствам, а больше всего к своему эгоизму, потому что именно он, эгоизм, подсказывает, как человеку будет удобнее думать о том или ином событии или вещи. 
- Интересно… Но об эгоизме… Ведь есть люди, которые по своим духовным качествам даже причислены к лику святых…
- Мало… Очень мало! Да и не все причисленные, таковыми являются. Также и не причисленные и неизвестные людскому сообществу люди являются жителями рая. Вообще люди по своей природе и родству с создателем любят что-то придумывать. Иногда это придуманное очень осложняет им жизнь. Хотя им кажется все наоборот. Это относится, как к материальным произведениям, так и созданию всяческих несостоятельных учений и догм. В частности и в трактовке святых писаний. Они забывают, что писали их те же люди, хотя и подначиваемые Духом святым. А сколько было придумано позже, принято, записано на скрижалях церковных книг и забетонировано непоколебимостью веры! И никто не смеет изменить даже строчку писания! А разные трактовки раскололи христианство в самом себе. Свежему воздуху весны и обновления нет доступа под своды старых религий. Потому-то абсолютное большинство воспринимает религию, как нечто закостеневшее и не способное соответствовать сегодняшнему дню, просто ритуал, как зубы почистить перед сном. 
- Вы что же считаете, что сейчас нет истинно верующих людей? 
- Отчего же. Есть, есть развитые души… И их уже не… достать. 
- То есть? Вы считаете, что другим людям уже не достичь того, чего достигли они? 
- Ну-у …. Я бы не был так категоричен. Но, в каком - то смысле, да. Время, дорогая, время… Оно не бесконечно, оно-то как раз и материально… Но я имел ввиду другое, - он хитро улыбнулся, как ребенок, укравший из буфета конфету и не собирающийся признаваться в этом.

«Загадочный старик. И рассуждения его не менее загадочны, - думала я, - мне все равно не понять».
- Необязательно…
- Что?! – встрепенулась я. – Что Вы сказали? 
- Обаятельная, говорю, девчушка. Люблю детей, знаете ли. Такие податливые души, лепи и лепи. 

Маленькая девочка в розовой курточке, с торчащими из под белого с помпончиком беретика светлыми косичками бегала вприпрыжку вокруг мамы, заболтавшейся с подругой, видимо не в состоянии по- другому выплеснуть энергию. 

- А пройдет лет десять, и этот маленький ангелочек превратится в кокетку – соблазнительницу. Сначала она станет мечтать о неземной любви, - задумчиво пробормотал старик, - а потом поймет, что красоту можно продать и собственный эгоизм навсегда заглушит в ней песню любви. Я не имею ввиду страсть, это слишком  природное чувство, я имею ввиду именно Любовь, ЕГО дар человеку.
Мне стало неприятно на душе от его слов. Я скучала по внукам, беспокоилась за них с паранойей неврастеника и, от этого ли, любого ребенка воспринимала в ассоциации со своими. 
- Ну, откуда Вам знать? Может и нет. Может в ее жизни будет настоящее чувство и счастливая семейная жизнь, – сказала я, всем сердцем желая счастья этой, ничего не подозревающей, наполненной жизнью, радостью и энергией весны девчушке.
- Вы меня удивляете, - он смотрел на меня с легкой насмешкой, - в вашем возрасте и с вашим «грузом» оставаться идеалисткой? Достойно уважения в некотором смысле, хотя и глупо. Но Вы мне симпатичны… своей наивностью. А хотите эксперимент? 
- Что еще за эксперимент?
- Ну, пусть он называется тестом. Сейчас ведь в моде всякие тесты.
- Ну, что ж… если это не долго…
- Зависит от Вас, насколько вы быстро будете соображать, - усмехнулся он. – Представьте, что я… э-э-э… Ну, джин что-ли…
- Интересно…
- И вот я предлагаю Вам исполнить одно Ваше желание, совершенно бесплатно, заметьте, просто по доброй воле и хорошему настроению. Но только одно! И желание это должно касаться Вас, только Вас и никого другого. Именно Вас оно должно осчастливить. Никто другой не должен иметь к этому никакого отношения. То есть желания типа «мира во всем мире» сразу отпадает, - опять усмехнулся он. – Согласны?
- Попробую, - я пожала плечами. 
«Отчего бы не поиграть в мечты. Уж, этого у меня было не отнять - помечтать о том, что никогда не сбудется».
- И сколько вы мне даете времени?
- Решайте сами. Сейчас 11 часов 13 минут. До второго пришествия я совершенно свободен, - ответил он с иронией, искорки в его глазах опять пришли в движение.

Я улыбнулась, оценив его юмор. Но уже потом, дома, вспоминая моменты этой странной встречи, я вспомнила, что, говоря это, он даже не посмотрел на часы или в мобильник, да и были ли они у него? А тогда мне это даже и в голову не пришло.
«Итак, желания…» 
Я на всякий случай немного отвернулась от него и сцепила пальцы в замок, чтобы по мимике ли, по жестам ли, этот «великий комбинатор» не угадал моих мыслей. 
«Желания, желания… Конечно деньги бы не помешали. Но только много. Потому что со всеми надо поделиться. Дочке на квартиру, сколько лет с детьми по съёмным мытарится. Внукам на учебу. А племянники, а родственники мужа, а любимые подружки!  Всех жаль. У всех те или иные проблемы, которые без денег не решить: кто с ипотекой мучается, кому здоровье поправить… Да мало ли куда они нужны. Ну, и себя не забыть… Миллионов так 100, если всем по… Стоп. Что это я? Он же сказал, что только для себя, только себе. А куда мне сто миллионов? Я ведь не смогу жить со 100 миллионами и знать, что не могу помочь никому. Даже миллион я не смогу потратить на себя без угрызений совести. Стой! А если он… миллионер?» 
От такой мысли меня бросило в жар. Это было фантастично, нереально, но… 
«А вдруг?! Вот так миллионер вышел погулять… Или шейх какой. Правда, не похож он на шейха. Да кто их знает этих шейхов. Решил позабавиться, избавиться от миллиончика – другого… А что, если и правда попросить миллион… или два…, нет два не даст… А просто сказать: хочу квартиру! А потом можно продать…, деньги дочке, я то обойдусь…» 

За этими размышлениями я совершенно забыла про «шейха», а, вспомнив, покосилась в его сторону. То, что я увидела, повергло меня в шок! Глаза у старичка были закрыты, но он словно видел перед собой невообразимо – веселую комедию, все лицо его приняло комическую гримасу смеха и лучилось многочисленными морщинками, казалось, он едва сдерживается, чтобы не расхохотаться. 
«Он что, надо мной смеется? Может действительно экстрасенс? Да не нужен мне твой миллион!» - вдруг психанула я, мысленно посылая «экстрасенсу» все свое негодование. 
Вдруг вспомнилось из Булгакова: «…никогда и ничего не просите, … в особенности у тех, кто сильнее Вас. Сами предложат и сами все дадут». 
«Господи, о чем это я?! Ведь это просто игра, игра и ничего больше. Мало ли что я там навыдумывала. Уговор есть уговор. Надо по честному. Так, деньги отпадают. Я не смогу ими пользоваться в одиночку. Что еще? Здоровье? Зачем? Для долгой жизни? С моей усталой, измученной душой, депрессивным характером и виной упущенных возможностей? С вечным страхом за жизнь и судьбу детей в этом сумасшедшем мире, больном несправедливостью, равнодушием, алчностью и ненавистью? Мире запутавшемся в паутине собственной лжи и пороков, купающемся малой своей частью в сумасшедшей, маниакальной роскоши, а остальное зарастает нарывами и струпьями боли и нищеты. Мир глобального эгоизма! ЭГОИЗМА! Вот оно! А старичок то прав. Зря я на него обижалась».
 
Усталость нахлынула неожиданно. Первый признак  - боль возвращается. Я боялась этих моментов. Я всегда знала: она рядом и только ждет случая, чтобы снова атаковать, я  постоянно ощущала ее дыхание за плечом, я  видела ее краем глаза на полочке серванта, в траурной рамке. Но знала, что не имею права думать о ней, я сопротивлялась всеми силами притяжению ее черной воронки, затягивающей разум и чувства в глубину ледяного одиночества и безысходности. Боль потери - ледяные пальцы,   сжимающие мою душу. Или что еще там есть у меня такое внутри, какие такие органы болят так, что не чувствуя физической боли, пропадает всякое желание жить? Эти больные воспоминания, с которых всегда все начиналось:
... Железнодорожный вокзал : «Я люблю тебя…» - обнимаю и замираю в ответных объятиях сына… в последний раз…; долго гляжу вслед его удаляющейся фигуре... в последний раз; целую холодные, сложенные на груди руки... последний раз...; слезинка у уголка мертвого глаза… «Прости, прости, что не уберегла от зла…» Его нет и не будет уже никогда… Никогда?! Не правда! Он есть! Есть где то там, за облаками этого высокого весеннего неба...  
Все они ТАМ! Мои любимые  люди: мамочка, папа, родные и  просто знакомые, но такие близкие. Где там? Я не знаю. Но верю в бессмертную душу! Без этой веры жизнь не имеет смысла. Без веры и души жизнь только потеря. Душа, ты ведь есть? Ты ведь бессмертна? С тобой, умирая, мы обретаем. Я найду их, я обязательно найду их ТАМ…» 
- Я хотела бы уйти, уйти из этого мира в ТОТ, - словно со стороны услышала я свой голос. – Такое у меня  желание. Только… - я замялась.
- Только что? – переспросил старик. Он уже не смеялся. Глаза его смотрели пристально и жестко.
- Я бы хотела уйти так,  чтобы не причинить   боль потери  близким и любимым людям,  раствориться  облачком  в пространстве и в их памяти.  
- Но ведь даже  сейчас ты думаешь не о себе… А я просил только для себя… 
- Ну, тогда не знаю… - я принужденно и вымученно улыбнулась. Нет у меня больше желаний. Разве что доставить меня по воздуху прямо в квартиру, на ковре – самолете, - не совсем весело пошутила я. - Мне пора. Приятно было пообщаться с Вами. До свидания.

Я встала со скамьи, берясь за ручки пакетов. 
- Взаимно. Прощайте, – вежливо сказал старичок, тоже поднимаясь и протягивая  мне руку.  Я пожала ее. Ладонь была сухой и горячей. Но это «подумала» только кожа моей руки, а голова подумала совсем другое: « Гипнотизер!» 
Потому что его удивительные зеленые глаза были напротив и золотые искорки просто взбесились внутри них, а потом им стало тесно в зеленом омуте глаз и они брызнули, как огоньки бенгальских огней и замелькали перед моими глазами, так что кроме них я ничего уже не видела. Я инстинктивно закрыла глаза, меня покачнуло, слегка поплыла голова. 
«Только не потерять сознание, только не потерять… пакеты… сумка… кошелек!» 

Меня обдало жаром страха, как обычно, когда я вдруг теряла свою банковскую карту, сунув ее не туда, куда обычно клала. Удивительно тихо было вокруг. Исчезли все звуки улицы, спина вспотела… Я осторожно приоткрыла глаза…
Маленькая прихожая моей съемной однокомнатной квартирки. Рядом на полу стоят пакеты и лежит моя сумка. Первым делом я схватила сумку: телефон… кошелек… карта… уф! На слабых ногах прямо в ботинках прошла на кухню и села на стул. 
«И что же это было? Да… эти золотые искорки… зеленые глаза… Старичок – гипнотизер! Неужели он меня так загипнотизировал, что я дошла до дома и сама не помню этого? Скорее всего так. Ну, не джин же он в самом деле? Не перенес же он меня действительно по воздуху, как я и «просила»? Глупости! Значит, остается гипноз. Господи, вот и доверяй людям. Хорошо еще не обчистил. Кому рассказать - не поверит! Да кто же он?»
Картины моей встречи со странным стариком обрывками всплывали в памяти. Как будто ощупью я пыталась найти верный ответ. 
«Как он сказал? Первое впечатление самое верное? А какое было первое впечатление? Симпатичный старичок – профессор. Нет. Это уже потом. А сначала раздражение… Почему? Отчего? - Занял скамью… Он неожиданно появился! Как чертик из табакерки… «Черт…» - вдруг явственно всплыла в голове моя первая мысль, как только я увидела его на скамье! - Но разве я это имела в виду? Черт?!! Да ну… Глупости! Придет же черте что в голову!   »




+2
20:13
40
RSS
11:33 (отредактировано)
Глубокий рассказ и интересный.
06:52
Спасибо, Галина. rose