Голосование
Любимый поэт

Кто из классиков Вам больше нравится?

Пушкин
21
Лермонтов
5
Есенин
13
другой
7
Чат


    Медвежья пасть

    Детектив. Рассказы.

    Медвежья пасть

                             МЕДВЕЖЬЯ ПАСТЬ                                               

     

    Хмурое осеннее утро. Холодный пронизывающий ветер, моросящий дождик и унылые лица спешащих на работу прохожих не способствуют позитивному взгляду на жизнь. И, как назло, в соседней комнате разрывается телефон.

    «Четвертый звонок, пятый, шестой…» - считал я про себя, допивая остывший кофе. В офисе столько народу, а трубку взять некому. Куда помощники подевались?

     Поворчав,  я резко встал со стула и через пару секунд оказался в другой комнате. Телефон продолжал трезвонить.                                                

    - Алексей, привет! Ты не смог бы принять одну даму? Она что-то хочет от меня, но я никак не пойму, что именно.  Криминальные дела. Я цивилист, ты же знаешь. (Ссылка. Специалист по гражданскому праву).  Третий час сидит, проела весь мозг.

    - Здравствуй, Виктор Иванович, дорогой! Ты как-то без вступления. Хоть бы спросил как жизнь? Для приличия. Дело-то хозяйственное?

    -Да нет, убийство. Мужика серьезного убили из академических кругов. А толком я ничего не понял. Она плачет, несет всякую околесицу. Разговорить её  мне не удалось.

    -А что она хочет? Я ведь не опер и не следователь, да и ты вроде тоже.

    - Алексей Львович, я не знаю,  что она хочет. Разрешишь, я ее пришлю к тебе на разовую консультацию. Нет, вешаю трубку. Она за стенкой сидит, я на улицу позвонить  вышел.

    -Хорошо, жду ее завтра к девяти утра.

    -Нет,  она  просит принять ее немедленно.

    - Пусть подъезжает,  я в офисе. Как ее зовут?

    - Изотова Валерия Владиславовна. Спасибо, друг, а то я не знаю, куда от нее бежать. Да, имей в виду, она банкирша, или что-то в этом роде.  С меня коньяк, выручил. Даю твой телефон и адрес.

    Дама приехала быстро. Мы с помощником не успели допить чай с чабрецом, как охрана сообщила о посетителе.

    В кабинет вошла женщина, нет, не так -  ворвалась дама, породистая и надменная.  Итальянский криминолог и психолог Чезаре Ломброзо смог бы очень многое рассказать  о ней. Натуру человека, возраст, задатки  он определял сходу. В том числе и криминальные. Ломброзо гений.  Я же споткнулся сразу  на возрасте. Возраст клиента необходимо знать  перед беседой. Да и вообще адвокату на первой  встрече лучше знать о клиенте побольше. Я постарался быстренько вспомнить курс словесного портрета в криминалистике. Сколько ей лет?

    Морщинки лобные и височные в наличии, носогубные,  межбровные и в углах рта, тоже есть. Но все сглажено, словно шлифовали. Глаза немного раскосые: видимо, подтяжка, а то и две. Волосы – без седины, но крашеные, светлые - информации не дают. Походка и осанка -  спортивные - возможна корректировка фитнесом. Зубы - неровные, похоже свои. Но врачи научились так старить коронки, что ничего не поймешь,  в них даже пломбы  вставляют. Глаза очень внимательные. Видно,  что  от них не ускользает ни одна деталь.  Глаза - это плохо корректируемый признак прожитых лет. В возрасте взгляд  несет отпечаток особой мудрости, не свойственной молодым. Да, по глазам лет шестьдесят. Так, руки и шея, брови, губы. Точно именно на этом Ломброзо фокусировал внимание. Кожа шеи дрябловата, горизонтальные морщины. Руки: кожа утонченная, выступают вены. На коже лица - пигментные  пятна отсутствуют, второго подбородка нет, но могли поработать косметологи. Итак, возраст - пятьдесят пять-шестьдесят лет. Лицо решительное, выражает крайнюю сосредоточенность. Брови домиком, внешние края лезут на макушку - привыкла властвовать, никого не будет слушать, уважает только силу. Губы тонкие, сжаты - жесткая, мстительная, напористая, сильная духом дама.

    -Присаживайтесь, Валерия Владиславовна. Чай, кофе?

    «Ну,  Ходорковский, держись. Если Чезаре не ошибся, тебе сегодня хана. Слушай и помалкивай,  пока она не выговорится. Это по ее напору часа на два».  Я налил две большие чашки кофе и настроился слушать. Но наши с Ломброзо  прогнозы не оправдались.  Со своей интуицией, как со способом что-то предвидеть, я расстался давно. Враки это все - ничего предвидеть нельзя.  Но великий Чезаре! Тюремный психолог, светило!…

    Моя будущая клиентка не успела присесть, как положила голову на руки и разрыдалась. Так и не произнеся ни слова, она плакала, а мы с помощником только и бегали вокруг нее с водой да валерьянкой.

       Успокоившись, посетительница  молча смотрела в окно.

    -Горе у нас, господин адвокат. Брата моего убили. Ни за что ни про что. Взяли и убили.

    Она открыла сумочку, достала оттуда листок бумаги и, прочитав, видимо,  мое имя, спросила:

    -Вы, Алексей Львович?

    Я кивнул.

    - Я никому не верю, мне нужен человек, который будет смотреть за работой милиции, что они делают, как ищут убийц. Да и, вообще, ищут ли. Разбираться с прокуратурой. Брат, большой человек был.  Вы представителем нашей семьи будете, мы же теперь потерпевшие.  Имеем мы право адвоката нанять?

    - Конечно, Валерия Владиславовна, Вы имеете право на адвоката.

    Изотова приподняла брови. Взгляд стал колючим. Я следил за меняющейся мимикой.

    - Сколько Вам лет Алексей Львович?

    - Сорок.

    - Хороший возраст для адвоката. В тридцать есть прыжок, но еще нет опыта. В шестьдесят есть опыт, но уже нет прыжка. В Вашем возрасте еще есть прыжок и уже есть опыт.

    - Да, я слышал это высказывание о балетных, но с ним можно поспорить. Пианист Вэн Клайберн, покорил весь мир в восемнадцать, а в пятьдесят вышел в тираж. Вот Вам и опыт и прыжок.

    -Да, исключения бывают. Ну, так  Вы согласны быть поверенным нашей семьи? Поможете нам? О гонораре не беспокойтесь, я человек обеспеченный, торговаться не буду. Все текущие расходы, в разумных пределах, также будут Вам возмещены. Брат был единственным самым близким мне человеком на этом свете. Никого не осталось…

    - Валерия Владиславовна, помочь Вам сейчас не сможет никто, брата не вернуть.  Вы должны четко понимать, что адвокаты преступлений не раскрывают – это только в книгах и кино.  У нас нет ни оперативных возможностей уголовного розыска,  ни прав следователя. Если  Вы твердо решили нанять меня  в качестве  адвоката, то я со своей стороны гарантирую защиту ваших  интересов. Постоянный контакт с  оперативниками уголовного розыска и экспертами. Жужжать над ухом следственной бригады и не давать им расслабляться мы с помощником сможем!  А теперь, расскажите, пожалуйста,  от кого вы узнали об убийстве, подробно о брате, его  работе, семье. Я включу  диктофон, если Вы не возражаете.

    - Не возражаю. Надеюсь, у Вас есть запасные батарейки?! Думаю,  рассказ будет долгим. Даже не знаю с чего начать…

    Два часа, три чашки черного кофе и история жизни известного всей Москве ученого, выдающегося конструктора, лауреата всевозможных премий, любимца женщин предстала перед моими глазами.

     ***

    Штаб опергруппы находился  в помещении  Ленинградского УВД Москвы. Большая неуютная комната,заставленная  разноцветными железными ящиками, из которых торчали  толстые  связки ключей с рельефными  металлическими бородами. Ящики именовались сейфами и служили хранилищем  секретов Московского Уголовного розыска.   Кроме сейфов в комнате были расставлены шесть черных столов и десяток стульев. Вот и вся обстановка. Стены были увешаны фотографиями с места происшествия. В комнате находилось человек десять-двенадцать.  Группу возглавлял начальник убойного отдела с Петровки полковник  Серегин. Кроме одного человека, все собравшиеся были мне не знакомы. Я хорошо знал майора милиции Константина   Артемьева,  начальника уголовного розыска Ленинградского УВД Москвы. Мы пересекались  по одному уголовному делу и сдружились. Костя был толковый парень с хорошим академическим образованием, любил бокс и женщин. Любовь к боксу, видимо, и сблизила нас. Мы были  почти одногодки, оба бывшие боксеры и большие почитатели этого  великого  искусства боя. Косте было 38  лет, высокий, упитанный блондин с большими карими глазами, всегда модно и со вкусом одет. Он  был  больше похож на  импозантного театрального администратора, вальяжно вылезающего из личной, по тем временам престижной, семерки  «жигулей», чем на одного из лучших в Москве  оперативников Уголовного розыска.  К нему-то я и подсел, на  уже начавшемся оперативном совещании. Говорил Серегин. В  лицо он меня знал, поэтому внимания моей опоздавшей персоне уделять не стал,  и продолжал выкладывать первичные версии совершенного преступления.  Я ощутил нервозность окружающих.  По репликам можно было определить  состав команды. Костяк - сотрудники уголовного розыска. У окошка  сидел и помалкивал следователь прокуратуры, усталый и не выспавшийся, видимо отработавший сутки на осмотре места происшествия. За соседним столом перебирал фотографии  эксперт-криминалист. О чем-то  в пол голоса спорили генерал из транспортной милиции и представитель оперативной службы. У входной двери стоял полковник из промышленной милиции и  что-то писал в блокнот.

    -Какие мысли коллеги? Прошу версии, версии. Самые абсурдные и нереальные. Сейчас валите все. Потом отфильтруем и отработаем. Сейчас – любые соображения. У кого что есть?  Какие мысли вопросы, предположения? Кто не был на месте происшествия – ознакомьтесь с фотографиями. Подробности у Артемьева, он там сутки отработал. Позже он доложит по результатам первичных оперативных мероприятий, в том числе и на месте происшествия. А пока версии, нужен мотив. Вы профессионалы, я хочу вас услышать. Почему такие скучные и кислые? Почему молчите? Стандартные версии у нас есть.  Направление верное. Но этого мало. Мотив не ясен. Двойное убийство. Я весь внимание. Артемьеву завтра к вечеру завершить план оперативно-розыскных мероприятий. Министру докладывать будем, а у нас ничего.

     Серегин говорил негромко. Между фразами он делал длинные паузы. Слова были доходчивы, и в общей тишине комнаты звучали четко и ясно.

    Народ молчал, видимо на этом этапе,  сказать было нечего, все ждали сообщения Константина.

    Артемьев встал  из–за  стола и, прихватив с собой пачку фотографий, подошел к видеопроектору. Выключили свет.

    Из доклада моего товарища  я понял, что два дня назад  в элитном доме на Ленинградском шоссе в своей трехкомнатной квартире  примерно в 10 часов вечера был убит сорока двухлетний генеральный конструктор НПО «Теплофизика», член корреспондент Академии наук Игорь Николаевич Изотов и его гостья тридцатилетняя Валентина Тамм. Изотову было нанесено шесть ножевых ранений, Валентине -  два. Предположительно, первым расправились с мужчиной, бедная девушка была обнаружена злодеем в кухне позже  и,  как свидетель, уничтожена. Ранения Изотову были нанесены в обоюдной  драке длинным, острым  предметом. По предварительным исследованиям медиков, изучающих пораженные органы, «тесак» был не менее 20 сантиметров. Большая гостиная, где происходила схватка, была превращена в кровавую бойню. Стены, двойные стеклянные двери, хрустальная люстра,  пол,  стекла книжного шкафа были забрызганы  кровью. Все демонстрируемые фотографии пестрили красным цветом, а темнота кабинета только усиливала эффект. Кровь принадлежала убитому. Было высказано предположение, что потерпевший знал убийцу. По предварительному заключению криминалистов замок входной двери открывался только родными ключами. Взлома  двери и окон не было.  Жена  убитого Инга, вызванная вчера из Шауляя, где отдыхала с дочкой, заявила, что с рабочего стола мужа пропал золотой самородок, все остальные ценности и деньги на месте.  Оперативный опрос жителей дома, обитателей двора и автостоянки на этот час результатов не дал. Работа по дому и окрестностям  в настоящее время продолжается. Соседи снизу около  десяти вечера слышали шум в квартире сверху, но значения этому не придали. Кричали мужчины, но кому принадлежали голоса, они не знают. Константин сообщил, что сегодня завел  розыскное дело  по факту убийства, так как преступление совершено на территории их района, и попросил всех членов группы любые интересные сведения и копии документов сдавать ему.

    Серегин предложил  подготовить план  по работе на завтрашних похоронах Изотова и Тамм. Напомнил про видеосъемку на обоих кладбищах и в залах прощания. Все действия просил согласовать с оперативниками ГБ. На церемониях прощания, при транспортировке и на кладбищах будут работать несколько бригад Госбезопасности. После чего руководитель  объявил перерыв. На продолжение совещания пригласили только оперативников. Следователи, криминалисты и я, нарочито медленным шагом поплелись к выходу. В коридоре нас встретили безликие фотороботы уголовников, без всякого уважения, пришпиленные к грязной серой стене. Закрытая часть совещания, посвященная  оперативной работе, продолжалась  без нас.

    ***

    На встречу в  киноцентр на Красной Пресне я пришел вторым. Для меня это редкость. До назначенного времени оставалось  минут двадцать.  На беседы лучше приходить первым, подготовиться к  разговору, заказать кофе, воду.  Инга Донатовна, жена Игоря Изотова, меня опередила. Я представился. На столике уже стояли две чашечки кофе.

    -Инга Донатовна, здравствуйте. Меня наняла Валерия Владиславовна  для защиты интересов  вашей семьи и…

    Договорить мне не дали.

    -Алексей Львович, мне звонила вчера Валера и все сообщила. По-моему адвокат нам совершенно не нужен, но если она хочет… Вы меня пригласили в это странное место, видимо что-то важное сказать. Слушаю Вас внимательно.

    -Уважаемая Инга  Донатовна, мне не хотелось встречаться с Вами в офисе или приезжать к  вам  домой. Здесь уютно, хороший кофе и главное нет музыки, которая мешает при деловом общении. Я начал работать по делу. Мне нужна информация о вашем муже. Меня интересует все, что вы сочтете нужным мне рассказать. Хотелось бы узнать круг его знакомых, их телефоны.  Все события в вашей семье в  последнее время. Были  ли угрозы с чьей-либо стороны? Мне интересна ваша версия  преступления.

    -  Пусть Вас не удивляет мое спокойное поведение. Ведь муж убит, отец моей дочери. Все это ужасно. Не удивляйтесь. В  последние годы мы с Игорем стали  далеки друг от друга, хоть и  жили вместе. Чужими стали. В Литву мы с дочкой ездили квартиру присмотреть. Муж мне деньги выделил на покупку жилья. Я родом из Прибалтики, из Шауляя. Хотела вернуться  в родные места. Теперь куда я поеду? Здесь квартира, дом. Хотя все это неважно. Такой кошмар! Все за гранью понимания. Убить двух людей. Зверство какое-то…   

    Знакомых у мужа можно насчитать пару сотен человек, если не больше. Пол института, я уж не говорю про Академию наук  и полигон.  Игорь был добрым, безотказным человеком. Ни с кем никогда не ссорился, не плел интриги, старался помогать кому только можно.  Помню, приходил домой и начинал названивать: кого-то устраивал на работу, кому-то с получением квартиры помогал, кого-то  записывал на прием к модному профессору, кому-то помогал со статьей, кому-то доставал позарез нужное новое оборудование в лабораторию. Он не делил просьбы на важные и неважные, если к нему обращался человек, значит больше помочь никто не смог. Если у него что-то не получалось, а это случалось крайне редко, он страшно переживал, мучился, звонил, звонил, требовал и в итоге добивался всего,  чего хотел. Все кому он помогал, всячески благодарили и стояли за него горой. А многие ненавидели.  Может потому что в чем-то  нуждались, а за помощью обратиться гордость не позволяла,  может банально завидовали. У него всегда все получалось, не шутка в 34 года возглавить Объединение! Наверняка были и другие претенденты на такое теплое местечко, и вряд ли они спокойно проглотили, что какой-то «мальчишка» их обскакал. Да и потом все свои задумки он доводил до конца: захотел новый корпус построить – пожалуйста, нужно новое оборудование для лаборатории – получите, распишитесь. Дополнительные расходы на испытания – он только подумал об этом, а из Министерства уже письмо присылают – «Ваша просьба рассмотрена и удовлетворена».  Так что думаю, зуб на Игоря имели многие руководители его ранга. Какие против него интриги плелись в Министерстве, какие доносы писались, Паскуале отдыхает! Он кое-что рассказывал –  так мне дурно делалось. А ему хоть бы что -  смеется и меня успокаивает.

     Это что касается работы. Есть еще и личная жизнь. Казанове он не уступал, к сожалению. Не раз я находила в почтовом ящике анонимные письма, рассказывающие о его любовных похождениях.  Причем, некоторые повествовали  с такими подробностями – любовные  романы, да и только.  Я подозреваю, что их собственноручно писали бывшие возлюбленные. А пару раз ко мне незнакомые люди на улице подходили и начинали всякие гадости про мужа  говорить, мол,  с секретаршей спит, то с бухгалтершей по ресторанам ходит, всякое плели – вспоминать противно. Наивные люди, они думали я ничего не знала про его любвеобильность…  Не понимаю,  что такое в нем было, но на него девицы так и вешались, ему для этого ничего делать и не надо было. Сколько раз мы в клубе сидели, он только встает, а к нему уже полк красавиц с соседних столиков бежит, чтобы пригласить на танец. А он и отказать то не мог. Как они к нему прижимались,  как жеманничали! И их совершенно не смущало,что он пришел с женой. Так что я не удивлюсь, что он весьма активно крутил романы с сотрудницами. Кому из мужей или женихов это может понравиться?

    -  Инга Донатовна скажите, а  какие-то конфликты у Игоря Николаевича со знакомыми были?

     -  Примерно пять лет назад у нас в доме появился Юнисов Руслан Сергеевич, генерал гражданской авиации, в то время он был  командиром объединенного авиаотряда в Иркутске.  Обаятельный, компанейский мужик, в синей авиационной форме, высокий, широкоплечий – глаз не оторвешь. Игорь познакомился с ним где-то на полигонах во время испытаний.  Руслан мечтал стать кандидатом наук. Обратился за помощью к мужу. Игорь все быстро организовал: и научные статьи и саму  работу. Через полгода  успешно прошла защита. Как они рассчитывались между собой я не знаю, но муж остался  доволен...   Все трения между ними начались позже. Руслан заказал докторскую диссертацию и подарил Игорю золотой самородок, похожий на голову медведя с открытой пастью.  Огромный,  размером,  наверное,  с заварочный чайник.  Муж говорил, что это большая ценность, и  что у этого  подарка  есть своя  история. Именно в этот момент я почувствовала опасность, испугалась. Боюсь золота, особенно старого.  С драгоценностями карма, судьба переходит. Я рассказала Игорю о своих страхах, но он улыбнулся, и говорить на эту тему не стал.  С этим слитком  он возился как ребенок с любимой игрушкой.  Везде возил  с собой. Хвастался перед друзьями и сослуживцами. Рассказывал  историю старого русского купеческого рода чаеторговцев, которые раньше владели реликвией.

    - Что-то страшное?

    -Нет, нет, Алексей Львович, ничего пугающего в этой истории нет. Это рассказ об очень интересной русской семье. Основатель, крупный чаеторговец не очень грамотный, но очень дальновидный вложил свои миллионы в образование детей, коих у него было много.  Мудрое распоряжение капиталами  дало,  свои плоды:  дети и внуки богатого купца стали известными врачами, дипломатами,  собирателями картин.

    - А что вышло с защитой докторской у Юнисова?

    -   С  докторской диссертацией  у Юнисова дело не пошло.  Муж  хотел  ее засекретить,  а соискатель допуска к секретам не имел. С открытой тематикой ничего не получалось. Статей у Руслана было  мало,  и в науке его никто не знал. Диссертация сыпалась. Я просила! Нет, я умоляла мужа  вернуть самородок, но он только посмеивался надо мной.  Где-то полгода назад, зимой Руслан Сергеевич стал регулярно звонить нам  из Иркутска и Омска. Требовал конкретных сроков защиты докторской. Просил вернуть золото. Все  обаяние, учтивость, интеллигентная речь  куда-то исчезли. Сплошной мат-перемат и угрозы. Два раза приезжал к нам домой раздраженный, и опять угрозы, угрозы. Но Игорь совершенно не реагировал на эти выпады.  Мол, выпил лишнего, вот и бузит. Но Руслан Сергеевич приезжал к нам совершенно трезвый. Я стала бояться его.

    -Скажите, а когда последний раз Юнисов был у вас дома?

    -  Примерно месяц назад, числа я не помню.

    -Как Вы считаете,  он мог совершить убийство?

    -Не знаю.  Я думала об этом. Образованный, интеллигентный человек, высший комсостав гражданской авиации.  Он должен был понимать, что попадет под подозрение первым. Не знаю. Но угрожать, угрожал,  то ли в запале, то ли от обиды, скандалы были.

    -  Инга Донатовна, у Вас есть еще  какие-то предположения? Кто мог совершить убийство? Извините меня за нетактичный вопрос, но теперь не до нюансов. Муж Вали - Валерий Тамм способен на злодейство? Вы его знаете?

    -Валера любил Валюшу  до безумия, и давно уже никакой ревности не было. Валя была референтом  Игоря, они проводили много времени вместе и про их роман давно  все  знали. И я знала, и Валера  знал. Вот так случилось. Мы с дочкой и хотели уехать…  А  муж  у Вали хороший, добрый парень. Дочку ему одному поднимать… Мы на поминках  с ним говорили, плачет.  Если убить Игоря,  с большой натяжкой, он еще смог   бы, то Валю – исключено. И давайте с этой темой закончим, если вы не  против. У меня к  Вам  просьба, Алексей Львович. Вы, видимо, имеете право присутствовать на осмотрах или обысках? Так вот, если найдете  этот злополучный самородок,  отдайте  его, пожалуйста,  в музей или хранилище.  Куда положено в таких случаях. Мне он не нужен. Избавляться от него надо.

    -Да, да  я уже  выписал адвокатский ордер на участие в обысках. Сегодня же созвонюсь со следователем. Результаты незамедлительно сообщу.   У меня к Вам просьба. Всю сегодняшнюю информацию повторить на допросе в прокуратуре. Это важно.

    ***

     Все началось в далеком 1860 году, когда купец первой гильдии Конон Боткин снарядил и возглавил экспедицию для спасения золотоискателей в Бодайбо. Приехали как раз вовремя: людей в забое спасли, за что благодарные старатели преподнесли ему золотой самородок – огромный, килограмма на два кусок благородного металла, внешне походивший  на морду медведя с открытой пастью. Слиток, бережно завернутый в грязную тряпку, преподнес суровый мужик в медвежьем тулупе. На секунду замешкался, и, опустив глаза, невнятно пробурчал:

    -  Наши бабы говорят, что золото – металл ценный, но уж больно коварный. Когда к новому владельцу переходит, то со всеми бедами прежних хозяев. Зло переходит. Мы в это не верим, да и Вы в голову особо не берите. Ну а этот самородок чистый, из земли он. А Митяй – вы его последнего из забоя вытащили, еле живого – он золото  и нашел. После этого сразу к тебе хозяин. Так что, ежели не  боишься,  мил человек - бери, сам понимаешь больше нам отблагодарить нечем.

     Конон усмехнулся в усы, и с поклоном взял подарок, положил за пазуху и уехал.

    На слова мужика он не обратил никакого внимания. В Сибири и без суеверий приключаются всякие странности, да неприятности: то сани перевернутся,  то волки вокруг лагеря встанут и  всю ночь в спину дышат, то кучера хворь непонятная скосила – всю ночь мучился,  а под утро пятнами покрылся и умер, то склад загорелся и за полчаса  весь товар сгорел. Напасти все время преследовали купца и его дело, но с дареным золотом  он их не связывал. Жизнь длинная штука -  всякое случается. После пожара торговля пошла на спад.  Конон собрал всю семью – жену и двух сыновей Дмитрия и Павла -  и поехал в новую жизнь из Омска в Москву.

    По правде говоря, переезд он планировал давно: хотел развернуться, начать серьезное дело, тесно ему стало в небольшом сибирском городке.

    Белокаменная в ту пору увлекалась чаем. В каждом зажиточном  доме стоял кипящий пузатый самовар, а вокруг него собирались домочадцы. Но цены на чай кусались, в Москве он стоил раз в десять дороже,  чем в Европе и по вкусу оставлял желать лучшего. Конон основал в Москве фирму оптовой чайной торговли «Товарищество чайной торговли Конон Боткин и сыновья». Старший сын Павел показал себя купцом толковым и хватким, придумал,  как уменьшить налогообложение.  Пришлось ему не раз и не два посетить Китай, эту диковинную страну, договориться в Поднебесной об обмене чая на русский текстиль и драгоценные металлы. И  цели своей он  добился. Через год дорога чайным караванам была проложена. Цены пошли вниз. Чай хлынул в Россию. С  этого момента не было у купцов Боткиных конкурентов ни в Москве , ни в Санкт-Петербурге.

    Еще через год Боткины стали уважаемой и богатейшей купеческой семьей в Москве. Отстроили шикарный особняк на Земляном Валу, стали устраивать званые воскресные обеды. Не проходило и недели, чтобы к молодым наследникам миллионного купеческого состояния не приходили сватать лучших московских невест.

    Чем больше богатела семья Боткиных, тем мрачнее становился Конон, к тому времени уже седовласый старец. Улыбку на лице вызывал лишь золотой самородок, разбрасывающий яркие блики по потолку и стенам. Самородок в доме прижился. На все уговоры знакомых купцов продать «медвежью пасть»  старик,  не задумываясь, отвечал отказом. Как продать? Подарок ведь, и подарок от всей души. Хотя червячок сомнения его грыз, деньги то немалые – такой  каменище, наверняка,  целое состояние стоит. Но продавать не стал. А когда младший, Дмитрий сообщил о предстоящей свадьбе, отец решил подарить ему самородок.

    «Дима, младшенький,  парень  толковый и  образованный, но торговлей  не интересуется,  знай себе,  картины собирает. Иногда так разохотится о живописи рассуждать – ни слова не поймешь. И главное везде, где только можно, понавывешивал свои картины – нигде от них спасенья нет. О своей галерее  мечтает, работы иностранцев показывать москвичам хочет. Там  пусть и мою  «медвежью пасть» выставит» - думал Конон.

    Отец очень недоволен был собирательством сына, не приносящим в дом ни копейки денег, а наоборот: то и дело приходилось изымать из оборота существенные суммы на непонятную мазню  – так  называл он про себя полотна импрессионистов. Живопись купец  не понимал и друзей сына недолюбливал.

    «Богатые бездельники. Только и знают, что толкуют  об искусстве, а сами встают не раньше полудня и весь день  по дому в шелковых халатах разгуливают. Не по–людски  все это», -  ворчал себе под нос глава семейства.

    Но сыну своих претензий не высказывал: твердо верил, что каждому на роду своя судьба написана, и может действительно вся эта непонятная ему живопись будет оценена потомками.

    «Вот откроют музей в Москве и на доске у входа напишут большими буквами его фамилию: основатель музея Дмитрий  Кононович Боткин. Значит не зря  все это», -  мечтал  Конон.

    Старшего же сына, Павла считал надеждой и опорой семьи. Дела хорошо ведет, в Китай за товаром ездит в складском амбаре  навел чистоту  и порядок.

    Любил он сыновей своих до беспамятства и никогда  не забывал – все, что он делает, только ради них. Все это богатство:  склады,  доверху наполненные китайским чаем,  шикарный  трехэтажный дом с персидскими коврами и хрустальными люстрами, конюшня с породистыми жеребцами – все для них, для мальчишек.  И не только это. Образование – вот, что считалось самым главным в семействе Боткиных. Сам  Конон никогда  в школе не учился, о чем всегда жалел. Читать научил его приходской священник – по слогам еле-еле, счет освоил сам, работая приказчиком в лавке отца, а вот дальше дело не пошло. И всякий раз, проходя мимо книжной лавки, сердце  его завистливо сжималось. Ведь кому-то доступна вся эта многовековая мудрость, но не ему. Поэтому,  как только бизнес стал приносить доход,  Конон первым делом нанял своим сыновьям репетиторов для подготовки к поступлению в Московский Университет.

    Павел  учился неохотно, торговые дела волновали его больше, чем хроники давно минувших лет. Отец не настаивал, понимая,  что талант купца это особый дар и в университетах этому не  научат.  Дмитрий же наоборот, оказался очень восприимчив к наукам. Быстро освоил латынь, влюбился в историю, археологию, литературу, ну а искусствоведение стало его страстью. Он часами мог разглядывать старинные гравюры, живопись голландских мастеров, православные иконы. Его критические статьи публиковались в самых уважаемых журналах, а к мнению относительно подлинности картин прислушивались все столичные антиквары.

       Поговаривали, что у Дмитрия большая коллекция картин, но мало кто ее видел – картины висели в доме отца хаотично, где появлялось свободное место, и показывать в таком виде их было неловко.

    Мысли о музее, еще робкие и неоформленные уже витали в голове молодого ценителя искусства. Близкий друг Дмитрия, Илья Михайлович Третьяков был к тому времени уже известный собиратель – от него Дмитрий заразился любовью к живописи и увлекся западноевропейским искусством. Россия о них знала мало. Боткин ощущал себя первооткрывателем.

    Коллекционирование его захватило. Пока это были единичные, разрозненные картины и о коллекции говорить было рано. Но картин становилось все больше и больше. И места в отцовском доме уже не хватало. Так что, когда Дмитрию тактично намекнули о возможном браке с внучкой московского градоначальника, он был совсем не против. Невеста оказалась премиленькой, умненькой девчушкой. Дмитрий решил: Женюсь! Конон подарил молодым усадьбу рядом с  Покровским монастырем.

    После свадьбы Дмитрий с женой переехали в свой дом  на Покровке 27 (Ссылка.Особняк Дмитрия Кононовича  жив и поныне. В нем располагается культурно-просветительский центр, который с любовью провел реставрацию здания. Дают концерты, продают книги. Работает чайный клуб. Сохранилась парадная, белая мраморная лестница. Дубовые резные двери и разноцветные мраморные камины бесследно исчезли в девяностых годах 20 века) Весь второй этаж  этого  большого и уютного особняка  был отдан под галерею.  Впервые в Москве появились полотна Добиньи, Коро, Курбе, Руссо, Милле… Кто бы мог предположить, что из этого выйдет.

       В конце 19 века усадьба  стала Московской достопримечательностью. Была уже большая,  полноценная галерея западной и американской живописи. В средствах Дмитрий  Кононович стеснен не был и  покупал в Европе лучшее. Кроме картин в залах усадьбы на разноцветных мраморных каминах  Боткины выставляли бронзу и фарфор. Посуда  русской фабрики Гарднера была жемчужиной фарфоровой экспозиции. Впечатляющий  своим великолепием был центральный выставочный зал с мозаичным цветным паркетом из разных пород дерева и огромными резными дубовыми дверьми. На белоснежном,  необыкновенной красоты,  мраморном камине, увитом  белыми мраморными розами, красовался золотой самородок.

    Спокойно и тихо в окружении любящих сыновей отошел в мир иной 86- летний  Конон Боткин. Никого это не удивило – старик в последнее время не вставал с постели. А жизнь потекла дальше размеренно  и неторопливо. Лишь одно происшествие перед самой смертью озадачило сыновей. Вспомнил он про самородок, приподнялся на постели к самому  уху  Дмитрия и прошептал,  с усилием двигая языком:     

    - Ты Дима  камешек береги, сила в нем есть, будь осторожен…

     Вечером того же дня он умер.

    ***

    Дворец спорта «Крылья советов» на Ленинградском проспекте известное место среди боксеров.  Все московские бойцы либо тренировались  здесь, либо участвовали в турнирах. Борис                Лагутин, лучший из лучших,  начинал там юношей у Дяди Миши и туда же  дважды возвращался  олимпийским чемпионом. ( Сноска. Михаил Иткин, Заслуженный тренер СССР, тренер Б. Лагутина и  многих   других  чемпионов. Работал во  Дворце  спорта «Крылья советов»)  Красивый  звездный купол,  удобный зал,  совершенно домашняя обстановка   влюбляют в себя  раз и навсегда. Именно в Крылышки я пригласил Константина Артемьева на бокс. Решил  бои посмотреть и дело обсудить. С момента совершения  двойного убийства прошло три месяца. По поведению следователя я понял, что дело зависает. Напрямую  никто ничего не говорил, но задержаний подозреваемых не было, настроение  у всех в бригаде кислое, молчат, глаза отводят.  Основные версии следствие отработало. Новой информации нет. Боевой запал у оперов поостыл, работа  шла уже по инерции. Назрел разговор с Костей.

     Прошли первые разминочные бои. На ринге работали «мухачи». У легких боксеров самый качественный бокс. Давно замечено, чем меньше рост и вес, тем лучше координация движений. Коренастый, резкий  парень из красного угла  лихо бьет  боковые удары слева.  Подскок и быстрый свинг. Красиво и технично.  Прямые удары не доходят, руки коротковаты. Это компенсируется отличной работой ног.  Он прыжком молниеносно рвет дистанцию, клинчует, входит  в ближний бой и пробивает оборону противника. Худощавый боксер  из синего угла  выше ростом, длинные руки  и «легкие» ноги дают преимущество в бою.  Хорошо кружит  по рингу и хлестко  бьет с  дистанции. Проходят в основном прямые «двоечки», но жесткого  удара, похоже,  нет. На ринге у обоих  по две восьми унцевые перчатки,  эластичные  бинты. У каждого в паху бандаж, а во рту капа. Все поровну, все честно.

    После жесткого хука  «красного» я на несколько секунд  закрываю  глаза. В воображении предстала неравная схватка безоружного Изотова  с вооруженным  злодеем.  Замах, удар, Игорь, защищаясь, выставляет руку, сеченая рана, первая кровь.

    «Синий» проводит свинг левой через руку соперника, нырок под  встречный  боковой, и, наконец, сайд-степ и правый прямой.  Крепыш  встает на колено.  Нокдаун. Судья открывает счет.

     На цифре три закрываю глаза.  Изотов на полу, враг наносит ему последний  удар,  лежачему.  Огромный нож  зажат в  руке убийцы. Удар сверху вниз,  в грудь.  Кровь, хрипы, защитных действий нет, жертва недвижима.  Нападающий  ничего не видит, сознание помутилось,  на лице звериный оскал, злоба, страх.

     На ринге судья отсчитал до восьми. Пружинистый «красный» легко встал  и рванулся вперед.  Поединок  продолжился. «Синий»,  после нокдауна,  пытается форсировать события  и закончить бой досрочно.  «Красный» виснет на канатах, делает пару защитных  нырков, проводит резкий  апперкот снизу по печени и  быстро уходит приставными шагами в центр ринга. «Синий»  хватается за правый бок и с искаженным от боли лицом падает на настил. Нокаут. Все бой закончен. (Сноска: Нырок – защита с уходом вниз и в сторону; клинч - блокировка действий противника; сайд-степ - уход ногами с линии атаки, обычно проводится со встречным ударом;  свинг – боковой удар левой рукой;  хук – боковой удар правой рукой, считается сильнейшим в боксе;  апперкот – удар снизу вверх, согнутой рукой;  прямые «двоечки» – два прямых удара подряд левой и правой руками; капа – защита губ и зубов; нокдаун – потеря ориентации до 9 секунд; нокаут – потеря ориентации на 10 и более секунд )

      Напряжение спало. Прикрываю глаза.  Изотов на полу, лицом вниз. В комнате больше никого. Игорь  не шевелится. Все конец. Бой окончен.  Бой неравный, подлый.  Бой преступника  с жертвой.

     Перед выходом чемпионских пар мы с  Артемьевым  сели перекусить в кафешке под трибунами.  Обстановка была торжественная. Вокруг сновали боксеры и  тренеры. Болельщики  были улыбчивы и  доброжелательны. Примятые носы и пружинистая походка выдавали принадлежность публики к боксу.

    -Костя, что-то тишина на фронтах.  Так активно начинали, вся Петровка на ушах стояла, а сейчас следователь от меня нос воротит. Похоже,  у него слова кончились…  Неужели висяк?

    - Леш, даже не знаю, что тебе  сказать. Клиенты теребят?

     - И клиенты теребят и «за державу обидно». Рабочие же версии были. Есть  что-нибудь,  новенькое?

    -  Новостей много. Свидетеля нашли. Житель  соседнего дома из театра возвращался в день убийства. Проходил по детской площадке напротив дома Изотовых. Выяснили все в театре, провели эксперимент. Установили время прохода «театрала»: 23 часа плюс минус 5-7 минут. Он видел выходящего из подъезда мужика,  немного сбоку.  Достаточно внятно описал приметы. Выше среднего роста, широкие плечи, сутулится. Возраст за 50.  Походка тяжелая, шел медленно, смотрел вниз, под ноги. Цвет волос неясен, была кепка либо шляпа. Увидев нашего свидетеля, развернулся спиной и ускорил шаг. Одет был в коричневый  длинный плащ, темные брюки.  Обувь в поле зрения не попала. Мы, Леш, отработали весь подъезд. Опросили всех, даже командировочных и отдыхающих вне города жильцов. Такой мужик в подъезде не живет. Возможно, это и есть наш искомый злодей. Но лица свидетель не видел.Опознание провести сложно. Сам понимаешь. Если только одежду найдем. Провели обыски у Юнисова в Иркутске и Омске, там его первая жена живет. Похожего плаща и самородка не нашли. Зацепиться не за что. У Тамма обыск тоже ничего не дал. Юнисов ведет себя совершенно спокойно, выдал нам четкое алиби. В день убийства был в Омске у бывшей жены. Общался с сыном и внуками. Проверили, все подтвердилось. Даже детей допросили с педагогом. Руслан довольно частый гость в Омске, так что алиби железное. Два месяца бригада  угрозыска транспортной милиции проверяет все железнодорожные и авиабилеты в Москву и близлежащие города на имя Юнисова. Результат отрицательный. Проверяли все служебные билеты для летчиков - ничего. Никакой зацепки. Даже в Москву его вызвать не можем, допрашиваем в Иркутске.  По Валере Тамму работают две бригады из убойного отдела МУРа. Алиби. Интересующий нас вечер был с дочкой у матери в Шатуре. Играли в лото с соседями до часу ночи. Там же и заночевал. Десяток свидетелей. Из квартиры  не выходил ни  разу. По оперативным каналам отработали все «залетные» воровские  бригады, работавшие в эти дни в Москве. Результат нулевой. Да и не похоже на воров. Взлома нет, подбора ключей тоже нет. Изотов, дверь сам открыл. В доме было полно украшений, денег, валюты, дорогой техники  – ничего не взято. 

    - Костя, а что с золотым самородком. Ведь Инга  дома его не нашла.  

    - Самородок исчез. Возможно, он украден из квартиры  убийцей. Перед отъездом Инги в Прибалтику самородок стоял на своем обычном месте в квартире – на рабочем столе Игоря Николаевича. Мы провели обыски  у Изотова во всех адресах проживания и работы - самородка нет.

    -А что говорит Юнисов про это золото?

    - Заявил,что самородок не видел с тех пор, как подарил его Изотовым.
    - А про диссертацию на допросах спрашивали?

    - Да, я сам его допрашивал трижды.  Полностью подтверждает слова Инги Изотовой.

    - Убийство, конечно, отрицает?

    - Леш, ну об этом ты мог бы и не спрашивать. Говорит, что он старый, опытный летчик, ордена имеет. Всегда защищал и оберегал чужие жизни и руку поднять на человека не может. Обещал жаловаться на нас: преследуем, мол. Отрабатывали и другие второстепенные версии, не хочу тебя перегружать – пусто.

    -  Костя, какие планы?
    -  Продолжаем изучать видеозаписи с похорон и поминок, устанавливаем личности присутствующих. Проверяем каждого, алиби изучаем. Пока ничего интересного. Зацепиться не за что. Хотим с бригадой на полигон съездить в Светлов, где бывал Игорь Николаевич. С людьми поговорить, может,  кто чего интересного расскажет. Там ведь и Юнисов появлялся. Хочешь с нами махнуть? Говорят  грибов море, никто не собирает, территория закрытая.

    - А пустят меня?  Допуск же нужен.

    - Пустят, пустят, я узнавал. Мы же не в промзону едем, а в жилой поселок. Там никаких секретов нет. Игоря наверняка все знали.  Генеральный все же. Вот мы у костра под уху и поболтаем. Глядишь, и зацепимся за  что-нибудь.

    Кофе допили. Из зала стали слышны удары боксерских  перчаток и звуки гонга.  Перебрались на трибуны. На ринге работали тяжи. Нас увлекла интрига боя. О деле больше не говорили.

    *** 

       Начало 20 века «Товарищество чайной торговли Конон Боткин и сыновья» встретило на подъеме. Мануфактура и драгоценные металлы по-прежнему  обменивались у китайцев на чай.  В поселке Кяхта, недалеко от Угры Боткины открыли  торгово-обменный пункт. Место было облюбовано удобное на самой границе России и Китая. Район состоятельных людей. Контора Боткиных  возвышалась над домами и была видна издалека. Вечерами огни светили празднично  и ярко. Все, как-будто, замирало в царстве холода и ветров. Братьев здесь почитали за честность и богатство. Чай перевозили в центр России на лошадях, в больших коробах из толстой кожи, китайцы их «цыбиками» называли.

     Солнце изредка разбрасывало разноцветные лучи над разбитой тропой.  Чаще снег, дождь и ветер мешали  лошадям и возницам.  Но бесчисленные чайные караваны шли и шли через Сибирь. Крепло и развивалось дело Боткиных.

    Дмитрий  Кононович пошел на компромисс, стал помогать брату и  прекрасно совмещал работу в торговом амбаре со своим главным и нелегким делом толкового и любящего собирателя. Его неудержимо влекло к живописи. Каждую картину он изучал, облюбовывал и не покупал зря. К  1915 году картинные комнаты Дмитрия Боткина были известны всей Москве. Вечера у Боткиных на Покровке были очень уютны и модны среди почитателей художеств.

     

     Октябрьскую революцию 1917 года встречают сыновья Дмитрия  Кононовича.  Художественное наследие отца, не дожившего до этих смутных дней,  разделили  пополам.

    После этого было многое:

     Сергей Дмитриевич, профессиональный дипломат,  вывозит свою часть картин через Константинополь и Берлин во Францию. Теперь можно дышать. Не торопясь, с чувством и расстановкой продает картины местным музеям. На вырученные  деньги он  спокойно и в достатке проживает в Париже до середины 20 века.  Умирает Сергей  Дмитриевич в преклонном возрасте, пережив на несколько лет свою любимую жену.

     У Петра Дмитриевича другая судьба…  Он остается в России и, прекрасно понимая революционный запал  новой власти, незамедлительно передает все ценности  в Московский музей изящных искусств. Все, кроме самородка.

    «Почему не уехал вместе с братом?» - этот вопрос не раз задавал себе Петр Дмитриевич.  Возможность такая была, но он ей не воспользовался. Любил Россию?!  Боялся менять устоявшийся уклад жизни? Не верил в серьезность грядущих перемен? В итоге изменилось все, чего он менять не хотел, да еще и брата потерял – не получил ни  единой весточки из-за границы.

    Это чувство вины, ощущение судьбоносной ошибки, стоившей благополучия его семье, лежало тяжелым камнем на его душе.

    А может дело в  золотом самородке?  Как могла сложиться  жизнь его семьи, если бы самородок перешел к брату?! – ответа не было, и вопрос висел в воздухе немым укором.

     Революция есть революция - нравы суровые. В родовом особняке на Покровке домком выделяет Петру с семьей маленькую комнатушку с окном в коридор. В коридоре и на кухне  воды нет, лампочка не  загорается, толчея возле уборной. За стеклом мелькают перекошенные физиономии каких-то людей, которые таинственно улыбаются.  Слышны похмельные речи. На улице то вспыхивают, то гаснут фонари. Петру все было отвратительно и чуждо. Его постигло сильное разочарование. Но выводы надо было делать вовремя. Теперь поздно!

        Все закрутилось как в калейдоскопе.  Картинные залы перегораживают, завозят двухъярусные стальные койки и заселяют учащихся Наркомпроса (Сноска: Народный комиссариат просвещения) Продуктовых карточек семье Петра не выдают. Нищета. Голод.

     Курсанты просветители оказались народом не злым, а очень даже отзывчивым на чужое горе. По ночам, в отсутствии коменданта,  они  подкармливали Боткиных. Вот так Петр Дмитриевич в собственном доме был спасен веселыми,  революционно настроенными, но совсем не жестокими  ребятами с красными бантами на груди. По ночам  боевые песни стихали, красного на одежде становилось меньше и молодежь, в основном девчушки, слушали слова о Париже и французах, о Лувре, барбизонцах и импрессионистах, о картинах и скульптурах.

       Курсантам было ясно, что Боткин  социально чуждый элемент. Но как же  потрясающе он рассказывал! Дух захватывало от  другой, неведомой  им сказочной  жизни…

    Летом 1918 года Петра с женой и дочкой  вовсе выдворяют из Москвы:  мол, не время сейчас в Москве безработным жить, опасно, и не положено. Дали направление на работу в Иркутск в местный музей. Все добро уложилось в одном чемодане. Золотой самородок лежал на дне, аккуратно завернутый в полотенце.  Французский чемодан и самородок «Медвежья пасть» -  это все, что осталось у Петра Дмитриевича  от прошлой жизни. Боткины шагнули в темноту…

    В Иркутске  семья  музейного служащего получает  комнату и продовольственные карточки, московские страхи стали забываться. Власти Петра Дмитриевича не трогают. Через два года родилась  вторая дочка Верочка.  Жили  бедно, но в  семье были счастливы.  Петр,  прогуливаясь с женой, частенько  читал народные нелепицы, которые  долгие годы записывал. Обветренное лицо оживало.  Он просыпался, как сонный голубь в солнечный день,  и начинал парить: 

    Шла японка с длинным носом

    Подошла ко мне с вопросом

    Что мне делать, как мне быть? 

    Как мне нос укоротить?

    Вы купите купоросу

    Приложите его к носу

    А потом, потом, потом

    Отрубите долотом

           Жена  заливалась смехом,  а ее серые глаза смотрели  на него с   любовью и какой-то особой  нежностью. 

    О судьбе семейной коллекции Петр ничего не знал. Это беспокоило, томило. Спросить было не у кого, а  начать поиски побаивался. Брат не писал. Адреса Сергея  не было. А если бы и нашелся  адрес, никто бы письма не доставил. Времена были сложные, предвоенные. Хороший анекдот гулял в то время:  «Жили все, как в трамвае: одни сидели, а другие тряслись…» Так что старые воспоминания лучше было не ворошить.

    ***

      Елена Богданова давно работала научным секретарем аспирантуры НПО «Теплофизика». Я хотел с ней встретиться в Москве,  но она с мужем  уже месяц жила на полигоне в поселке Светлов-5. Под Иркутском. Лена последние  годы  была правой рукой  Изотова и никакие решения, связанные с диссертациями, без нее не принимались.

    Костя оказался прав. Грибов и ягод в Светлове было много. А когда много, то и интерес сразу пропадает. Азарта нет.

    Нагулявшись по лесу и  наевшись ухи у костра, я напросился в гости к Богдановым.

     Лена встретила меня приветливо, даже пыталась шутить. Мужа она сразу отправила в другую комнату, сославшись на конфиденциальный разговор. Нам никто не мешал.

    - Алексей, мы можем без отчеств? То, что я Вам скажу, наверно, не положено говорить про ушедших.  Но  я надеюсь, что наша беседа хоть как то приблизит Вас к раскрытию этого… случая.

    - Лена, спасибо за доверие. Но адвокаты, к сожалению, преступников не ищут.
    - Не знаю, кого ищут адвокаты, но  в объединении все говорят, что вы на стороне Изотовых. Пытаетесь разобраться в этой ужасной истории.
    - Да, это верно. Чем могу, помогаю операм угрозыска в проверке версий. Защищаю  интересы потерпевших. Все запутано, двойное убийство, кража золотого самородка, а подозреваемого нет.

    -  Муж нас не слышит, ну а вы потерпите меня минут десять. Не удивляйтесь моим словам. Убийство совершено из-за  женщины. Я в этом уверена.  Нет ни одной бабы на нашем предприятии, которая бы не была  увлечена  Изотовым. Обаятельный мужик. Красив, богат, кабинет из шести комнат, машина шикарная, дом в Тарасовке. Я сама была влюблена по уши, что было, то было. Встречались. Потом работа общая и как-то все рассосалось. Любил он женщин и не обижал их. Всем подарки делал,  духи лучшие, украшения. Я как-то в сейф к нему заглянула, так там побрякушками две полки были забиты. С путевками на отдых девчонкам  помогал. Детей в пионерлагерь устраивал.  Даже после расставания   никто на Игоря Николаевича зла не держал, во всяком случае,  внешне.  А вот с  их мужьями и женихами  все по-другому было. Драки, ссоры, и били Игоря не раз. Он всегда отшучивался. Наши дамы эти истории живо  обсуждали. Как-то  с утра заходит в свою приемную с фонарем под глазом, улыбается во весь рот и бросает нам через плечо:  «Науке сегодня подсвечиваю…»

      Уверена, что разбираться Вам надо с его бывшими любовницами и с их мужчинами. Оттуда дует ветер. Больше он никому не мешал. Деньги здесь ни при чем.  Игорь Николаевич всем взаймы давал. Записывал, а потом терял эти бумажки. Многие этим пользовались. И крупные суммы были. Не ругался никогда и ни с кем. Как там французы говорят...  Правильно говорят.  Ищите бабу! А Валюша Тамм любила его, думаю взаимно. Вот за любовь и попала. С кем Игорь встречался,  рассказывать не буду, сами узнаете, вам наболтают. А мужей  своих любовниц  он, так или иначе, знал, вот и открыл дверь ревнивцу. Алексей, это правда, что он сам  дверь убийце открыл?

    - Да. Видимо так и было. Версия у вас очень интересная. Я ее сообщу на первом же оперативном совещании у следователя. Письменные показания дадите?

    -Нет, конечно. Мне ведь дальше работать. Да и мужу  моему ни-ни. Разговор только между нами.

    - Хорошо. Все понял. Спасибо за  чай и изумительное варенье. Из чего оно?

    - Японская айва, но для всех это секрет, а то хвалить перестанут.

    -Уделите мне еще десять минут?

    - Да сколько хотите, чайку подолью и продолжим  нашу беседу.

    - Вы Руслана Юнисова знаете? Он защищался у вас в аспирантуре года три назад.
    - Конечно, знаю. За него Игорь Николаевич просил. Имиджная защита. Ни наука ему, ни он науке, конечно, не  нужны. Статус, то-сё.

    - А работу кто за него писал?

    - Зачем Вам? Защитился и баста.  Друзья они были с Изотовым. Сейчас уже все неважно.
    - А с докторской  что вышло?

    - А вот с  докторской ничегошеньки и не вышло. Не хочу старое ворошить. Вас этот летчик интересует. Неужели подозреваете?

    - Что скажете о Руслане?

    - Да ничего не скажу. Видела раз пять у проходной. На территорию  его не пускали, вот мы у турникета и встречались. Бумажки приносил, журналы со статьями…

    - Говорят и на полигон к Изотову приезжал?

    - Видела  и здесь. Я блатных соискателей не люблю. Посему разговоры с ним не разговаривала и в дом мы с мужем его не звали. Они с Игорем у начальника полигона гостили.

    - Лена, подскажите с кем еще поговорить об  Изотове? Мне  нужно узнать  о нем  побольше.

    - Да, да все поняла. С генералом можно, начальником полигона. Он у нас талантище. Басни Крылова читает. У него завтра концерт на открытой сцене, напротив дома офицеров. Приходите. Весь городок будет. Там и поговорите.  В Москве можно встретиться  с Илюшей Фукс-Рабиновичем. Он толковый дядька, доктор наук,  профессор. Они с Игорем вместе начинали. Изотов вырвался вперед и ушел в отрыв. Илюшу карьера волновала мало он, из  вундеркиндов. Но потом жена, дети.  Игорь его к себе взял, дал должность хорошую. Так они вместе и работали. Поговорите с ним. Он мужик заумный, говорить с ним сложно, но  Игоря знает как облупленного. Если он что-то скажет, то это будет толково. У него каждое слово много извилин проходит, прежде чем выскочить.

    ***

     В шестидесятые годы 20 века Петра Боткина скручивает инсульт. Рука повисла, слова плохо давались. В больницу не пошел, девочки родные выхаживали. Кормили из ложечки и в скверике под ручку выгуливали. Через год Петр Дмитриевич встал на ноги, но на работу в музей не вернулся. Речь стала не та, хромота появилась. Да и годы, куда от них уйдешь.  Времени свободного стало много, и решил новоиспеченный пенсионер с внучкой в Москву съездить. Картины фамильные посмотреть, дома навестить, если не снесли.

     Москву Боткин не узнал. Сорок лет прошло. Другое все. Метро, дома высотные, фонтаны кругом. Красиво, но не тот город,  в котором он жил. Названия улиц поменялись, внучка смеется:

    -Ты дедуля все названия перепутал - таких  нет.

    От Большого театра пошли на Покровку к семейному гнезду. Долго шли, тяжело. Родные названия все же встречались: Кузнецкий мост, Рождественский Бульвар, Трубная площадь, Сретенка, Неглинная, Чистые пруды, кинотеатр «Колизей».  Улиц с названиями Покровка и Маросейка не оказалось. Но дома сохранились. И путешественники легко нашли дом 27 по улице Чернышевского. Зашли в арку. Парадный вход в дом был открыт. Мраморная лестница, изуродованная гадкими надписями и сомнительными рисунками, вела, как и прежде, на второй этаж.  Четырехметровые резные дубовые двери сохранились. Сверху донизу они были утыканы кнопками звонков и надписями с фамилиями жильцов. Боткин постучал. Нажимать на кнопку звонка он не решился.  Дверь заскрипела и на пороге появилась худенькая очень опрятная старушка. Петр Дмитриевич объяснил, что когда-то жил здесь и хочет показать квартиру внучке. Старушка недоверчиво осмотрела гостей снизу доверху, но в квартиру пустила.

    - Зачем ходите. Вот с прошлого ремонта две картины с потолка стащили. Ходите, ходите….

     Потолочных полотен с библейскими сюжетами действительно не хватало. Все картинные залы были перегорожены и разделены на комнаты. Боткин  растерялся. Но камины! Камины блистали в первозданном виде. По расположению каминов и дымоходов  Боткин легко сориентировался  и  уверенно повел внучку по широкому коридору к зимнему саду. Центральный картинный зал, из которого был выход в сад, был переоборудован в  коммунальную кухню. Девять кухонных столов. Огромная чугунная раковина с пятью  кранами. Две газовые плиты. Дверь в зимний сад открылась с трудом. Боткины оказались на черной лестнице, без освещения и с характерными запахами выставленных баков с отходами. Следов зимнего сада не было и  в помине.

    Дом  Конона стоял на своем  месте  на Земляном Валу, рядом с Курским вокзалом.  Петр Дмитриевич с гордостью сообщил внучке, что этот необыкновенной красоты особняк  принадлежал ее прапрадеду.  Семейная коллекция картин начала собираться именно здесь.

    В музей Изобразительных Искусств имени Пушкина Боткины поехали на такси.

    ***

     Открытая сцена в виде ракушки  стояла между памятником вождю пролетариата и домом офицеров с белыми колоннами и яркими афишами кинофильмов. Многочисленные скамейки перед сценой заполнялись людьми. Радист считал до пяти и для верности постукивал в микрофон пальцем. Все пребывали  в предвкушении концерта.

    Я обогнул ракушку и стал глазами искать генерала. Но никакого генерала в пределах видимости не было. Полноватый мужик лет пятидесяти, высокий, красивый с зачесанными назад русыми волосами копался в потертом коричневом портфеле. Одет он был в  бежевый вельветовый сюртук, льняные штаны и модные замшевые ботинки.  Мне он чем-то напомнил лектора из общества «Знание».

    - Товарищ, Вы ко мне? – «Лектор» смотрел на меня.

     - Извините, я, наверное, вам помешал. Я ищу генерала Сбруйкина, начальника полигона.

    - Вы не ошиблись. Это я. Будем знакомы. Иван Иванович.

     Генерал  приветливо улыбнулся и протянул мне руку.

    - Алексей Львович, адвокат. Работаю по делу… Изотова.

    - Алексей Львович, голубчик. О  вас теперь только и говорят. Вы у нас местная знаменитость. Скучно, а тут адвокат из Москвы. Повод, конечно,  препоганый… Я весь внимание.

    - Иван Иванович, вы на генерала то совсем не похожи. На артиста больше из  «Народных»

    - Я сегодня и есть артист. Перед публикой выступаю. И вас приглашаю на басни. Это мое любимое дело. Хобби так сказать.

    - Мне бы  поговорить с Вами, если  можно.

    - Сейчас и пообщаемся. До начала еще минут сорок. Присаживайтесь, вот на эту артистическую лавочку.

    - Мне рассказывали, что Изотов и Юнисов иногда останавливались у Вас.  Какие у них отношения были? Что за человек Юнисов?

    - Об Изотове ничего говорить не буду. Он большой начальник. Все было под ним. И наука и полигон. Руководство, хоть и бывшее обсуждать не хочу. А вот Руслан Сергеевич - парень с хитрецой. Не люблю я его. Ему всегда что-то от кого-то надо. Все время крутит, вертит…  Уж вроде сам генерал летный, солидный мужик, а везде какую-то выгоду ищет. Тяжелые отношения у них с Игорем Николаевичем были. По-трезвому,  вроде ничего, друзья. А как выпьют. Все, туши свет.  Шум, гам, разборки. Руслан требовал что-то от Изотова. Толком  не знаю. С научными званиями связано. Руслан мечтал профессором в Академии гражданской авиации стать. Не получалось, видимо.

    - А угроз  никаких не было с обеих сторон?

    - Да нет. Побузят по пьяному делу. А утром все - друзья.

    - Один вопрос  совсем не адвокатский. Как вы считаете? Руслан мог убить Изотова?

    - Запросто. Злой он мужик и хитрый. Только так: и вопрос и ответ пусть останутся между нами?

    Сбруйкин  ласково потрепал меня по плечу, поднялся по лесенке и вошел в кулису.

    Я любитель Московских театров. С женой мы частенько ходим  на любимых актеров. Московского зрителя удивить сложно. То, что я увидел на сцене гарнизонной ракушки, меня нокаутировало. Это было потрясающе. Классный театр одного актера. Каждому персонажу басни  подбирались яркие и объемные краски. Мимика и жесты со вкусом вписывались в гениальный текст Крылова. Оторваться от этого действа было невозможно. Исполнитель был принят на ура! 

     

    ***

    Через год после путешествия Боткиных в Москву заболела внучка. Болезнь всегда некстати, а на выпускные экзамены в школе, тем более. Экзамены пропустили. А девочка на медаль шла. Бронхит перешел в двухстороннюю пневмонию. Дежурили Боткины в больнице по очереди. Состояние не улучшалось. Заведующий  отделением остановил деда в коридоре и громко произнес:

    - У нас в отделении все есть. Больные медикаментами  обеспечены полностью. Девочка молодая, сильная, поправится…

    А сам Петру Дмитриевичу бумажку сунул с названием импортного антибиотика. И улыбнулся, виновато как-то улыбнулся. Мол, чем могу…

    Лекарства в городских аптеках не было. Обегали весь город. Единственной надеждой был директор областного  музея, с которым Боткин отработал  долгие годы.

    - Петр Дмитриевич,  есть у меня соображение, но это сугубо между нами. Вот тебе телефон, телефон домашний. Летчика одного. Русланом зовут. Молодой парень, услужливый. Не за красивые глаза, конечно…  Сочтетесь. Помогал он моей близкой знакомой. Я к нему в аэропорт ездил за лекарствами... За границу он летает. В Китай, вроде. Да это и  не важно, в авиаотряде многие на внешних рейсах работают и помогают друг другу. На меня сошлись. Поможет он.

        Через три дня Боткин получил заветные ампулы у высокого красавца в летной форме. Петр Дмитриевич подготовил для Руслана дар  - золотой самородок,  семейную реликвию. Так в старой тряпице и протянул его летчику.

    - Дед не торопись, пусть девочка поправится. Тогда и сочтемся. А сейчас в больницу едем. Я тебя подвезу. Дело сделаем. Что в тряпке то  прячешь?

    Через месяц внучка Петра Дмитриевича поправилась. Руслан Юнисов любовался золотым сокровищем семьи Боткиных. Самородок обрел нового хозяина.

     ***

    - Илья  Борисович, здравствуйте. Я адвокат …

    -  Да, да все знаю. И Вас  видел, слышал, отзывы нормальные. Говорят,  стараетесь, но Игорька все равно не вернуть. Посему, пустое все это и болтовня наша в том числе. Что говорить, нет человека. Звезда был. Все я знаю, и кто  убил, знаю,  никого  это  не волнует…

     Беседа началась в переходе на «Пушкинской». От более уютных мест мой собеседник категорически отказался. Мы быстрым шагом направлялись в «Макдональдс». Место совершенно не подходящее для служебных разговоров: музыка, много народу, шумно. Но выбора не было, лучше так, чем никак. Фукс беседу вел очень необычно. Фразы были отрывисты, резки и, похоже, задуманные слова и предложения опережали речь. Он захлебывался в своем изложении, а собеседника просто не слышал.

    - Профессор, пожалуйста, расскажите мне о вашей дружбе с Изотовым, о его  карьере, общих знакомых.

    -Да, да, проходите,  присаживайтесь, вот здесь у окошка, я сейчас поесть принесу. Кофе будете?  Да это и неважно, посмотрите в окошко, красиво. Я подойду ….

    Илья вернулся за столик и стал уплетать огромный бутерброд, наверное, Биг-Мак. Через минут десять безмолвного поедания пищи он аккуратно вытер салфеткой рот и обратился ко мне:

    - Господин адвокат, а зачем вам все это надо? Деньги, ну да деньги, конечно. Семья, дети, кормить надо, все понятно. Горе, горе у нас… Звезда упала. Завидовали ему все…  Все,  кроме меня. Любил я его, хотя  Игорь не подарок был. Не видел никого. Вперед шел,  не оглядываясь,  да и по сторонам не смотрел. На трон сел, а кто отстал - его не волновали,  по дороге переступил через многих. А начальники  в министерстве и в Академии его любили, умел он контакт находить. Да и талантище, не отнять. Было, было... Он еще в институте диссертацию написал, да так написал, что материала и на  кандидатскую и на докторскую хватило.  В двадцать шесть лет доктором стал. Я же к сорока защитился, а другие и вовсе с дистанции сошли. Зависть, зависть – вот причина… Я уверен, завистник убил. И Валю из зависти. Любили его женщины, причем не за мозги и деньги, красивый Игорек был. Вот и выследили их вдвоем и убили. Зависть все, зависть…

    - Профессор, какие версии…

    - Какие версии,  я,  что вам Жорж Сименон? Все вторично. Ищите и арестуйте завистника. Хотя адвокаты никого не арестовывают. Вы то, что думаете? Или у адвокатов тоже тайны?

    - Нет, Илья  Борисович, никаких тайн. Основные версии: сведение счетов из-за невыполненных обязательств. Ревность. Банальный грабеж. Служебная деятельность. Но пока все трещит по швам. Свидетелей нет. Подозреваемого тоже нет.

    -  У вас ничего нет, так я и думал. Не хотел идти с вами на встречу, и не надо было. Чем я могу помочь сыщикам, я физик… Может деньги надо собрать,  так сказать, для ускорения процесса…  Нет, это глупости,  деньгами здесь не поможешь. Эх, Игорек, Игорек слишком ярко светил… это и погубило. Завистники, завистники…

     С этими словами Фукс-Рабинович встал и, не попрощавшись, быстрыми шагами пошел к выходу.

     ***

    Петра Дмитриевича вызвали в Юридическую контору, работавшую по иностранным делам. Повестка пришла. Идти надо в другой конец города. Одному не дойти. С дочерью пошел. А вернее на такси поехали. Какой-то подвох дед чувствовал. Не к добру все это. Внимание уделило государство. Не к добру. Думал от брата новости. Какие еще дела за границей? Только о брате и думал. Шестидесятые  прошли, брат ведь старше был. Состарился Сережа. Но плохие мысли отгонял.

     Сели на лавке  в коридоре с коричневыми стенами и протертым  полом. Скучная  контора. Из кабинета напротив  вышел подтянутый, крепкий мужик. Пригласил зайти. Карие глаза юриста оценивающе  смотрели на старика с дочкой.

    - Вы москвичи странный народ, -  изрек кареглазый. - Все акаете, да акаете, а всех, кто корова через О говорит, провинциалами считаете.

     Петр  Дмитриевич ощутил  себя  в  чём-то   виноватым и сжался на узкой,  жесткой лавке…

    -  Я в Иркутске прожил пятьдесят девять лет…

    Потом  пожалел, что стал оправдываться. Но  поезд уже ушел,  юрист,  взглянул на какую-то бумажку, и без всяких эмоций произнес:

     - Я должен сообщить вам Петр Дмитриевич,  что за рубежом,  во Франции, открылось наследство. Единственным наследником являетесь Вы.  Дед, сидевший как на горячих углях,  встал, выпрямил спину и несвойственным ему громким голосом прокричал:

    -  Что с братом?

    -  Ваш брат Сергей Дмитриевич скончался в Париже 2 июня 1969 года. Дочка взяла отца под руку и помогла  присесть.

    - Скажите, любезный, а жена, жена Сережи Галя? Почему  единственный, разве ее нет?

    -  Галина Ивановна умерла 2 года назад. Вы единственный наследник. Вам завещана крупная сумма в валюте и бесценные картины. Их, правда, немного, но их значимость  от этого не уменьшается. Вы  Петр Дмитриевич, как сознательный гражданин нашей Родины, нашей общей Родины -  Советского Союза,  должны принять правильное, единственно правильное решение по распоряжению наследством.

     Дед посмотрел на дочь, пожал плечами и очень тихо обратился к хозяину кабинета:

     – Если надо что-то подписать,  я готов. Только вот к брату…  Разрешите мне к брату и Гале не могилу съездить. Кто  же похоронил  Сережу? Где он похоронен? Я все отдам, это уже  все в прошлом. Только разрешите проститься с братом, с могилой Сережи.

    -  Я всего лишь юрист и заграничных паспортов не выдаю. Но я могу ходатайствовать об этом, если мы полюбовно решим все формальности.

    -  Да, да помогите нам! Я согласен подписать необходимые бумаги, но что от меня нужно я не очень понимаю. Объясните, пожалуйста.

    -  Если Вы,товарищ Боткин Петр Дмитриевич, согласны добровольно передать нашему государству все  полученное от брата наследство, в том числе раритетные картины и вклады в валюте, я уполномочен заявить,  что вашей семье будут предоставлены две двухкомнатные квартиры в Москве с пропиской всех членов семьи. Ваша пенсия будет пересмотрена в большую сторону. С учетом вашего ценного вклада в казну.

     – Я на все согласен, даже и говорить нечего.

     Еле проговорил ошалевший дед.

    - У меня только одна, одна просьба. Разрешите мне с внучкой навестить могилу Сережи. Все остальное пусть будет, как Вы сказали, я согласен.

    Боткину хотелось поскорей уйти.

    - Хорошо, Петр Дмитриевич. Оформление необходимых бумаг займет месяц, два. Когда все будет готово, я свяжусь с вами.

     Юрист встал, прекращая разговор.

     

     Квартиру  деду выделили отменную, на троих, с дочерью и  внучкой.  Он был доволен. Один  жить не хотел да уже и не мог. Большой Кисельный переулок, самый центр. Кисельные переулки название родное. Как специально подобрали в тех местах, которые он отлично знал, где прошли детство и юность. Рождественский монастырь рядом  с домом, до Сретенки и Покровки рукой подать. Трамвай ходит до Чистых Прудов -  «Аннушка». С огромной буквой «А» на крыше.

     Дед каждый день прогуливался по монастырским дорожкам. Каждая тропинка и постройка навевали воспоминания. Дома обветшали,  но как ни странно,  все находились на своих местах. В храме  расположенном в самом центре двора  поселилась мастерская графики архитектурного института. Студенты, колоритные личности, с явным удовольствием приходили в бывший храм и  творили на холсте и бумаге. Они не выгоняли любопытного дедушку.

    - Что за церемонии, проходите,  пожалуйста, дедуля, присаживайтесь. 

     С улыбкой приветствовали они  Петра Дмитриевича. Поили чаем,  показывали свои работы, сплошные импровизации, и хвастались, хвастались… А потом, в полной тишине, обняв  мольберты  и подрамники внимательно слушали мудрого и благодарного «критика». Особенно ребятам нравились рассказы о поездке в Париж на могилу брата и о музеях, приютивших семейную коллекцию картин.

      В доме,  где раньше располагались монашеские кельи,  ютились обычные москвичи, в каждой комнате жила семья.  Большая коммуналка: с общей кухней на четыре плиты и туалетом на шесть кабинок.

     На  центральной аллее, рядом с надвратной  церковью, расположилась   средняя школа, поэтому детские крики и смех  всегда сопровождали дедушку  в неспешных прогулках по монастырю.

     Умер Петр Дмитриевич тихо, во сне,  не дожив месяц до своего восьмидесятипятилетия.

     ***

    Валерий Тамм из Москвы съехал. Жил на даче в Красной Пахре по Калужскому шоссе. Я несколько раз связывался со сторожкой     садового товарищества. За Таммом ходили, звали к телефону, но он так и не подошел. Охранник, после каждого разговора со мной, непонятно почему, извинялся. Пришлось ехать в Красную Пахру без приглашения. Дачу Таммов нашел легко. Все соседи уже знали об убийстве Валюши. И пока я с ними дошел до искомой калитки, то был уже переполнен всевозможной информацией о милейшем семействе Таммов. Старый желтый дом  скрывался за деревянным забором. Двор зарос травой.   Валерий похоже пил и пил много.

    - Адвокат, здравствуйте. Я Вас видел... Не знаю как тебе лучше это сказать…

    Валерий обратился ко мне, не вставая со  старого-престарого дивана с двумя огромными валиками по бокам и протертой обивкой.

    - За мной приехали? Я готов. Думаю мне пора. Давно я хотел убить Игоря, считайте, что убил. Мне так легче. Я и должен был убить. Отнял у меня он все, обокрал... Забирайте меня. Но Валюшу не я… Нет мне без нее жизни… Валюшу не я… Игорь ее убил, точно он... Надоела вот и убил…

    Валерий Тамм повернулся на другой бок. Аудиенция была закончена. Соседи толпились у калитки, понимающе кивали, но к нам не подходили и вели себя сверхделикатно.

     ***

    Звонок в 6 утра всегда не к добру. Константин Артемьев был лаконичен.

    - Леш, ты приехать в контору можешь?

    - Костя, привет. Ты рано встал или с ночи задержался?

    - Приезжай, все расскажу на месте. У нас тут «дурдом».

     Я быстро собрался, завел машину и выехал в Ленинградское УВД.

    Не успел я зайти в знакомый кабинет уголовного розыска, как Константин  вручил мне несколько бумажных листов.

    - Почитай Алексей Львович, полюбопытствуй. Это интересно. Потом все объясню.

    Отпечатанный на машинке текст пестрил грозными глаголами: наказать, объявить неполное служебное соответствие, уволить из органов внутренних дел, понизить в звании…

    Вчитавшись внимательнее, я понял, что опергруппа, работающая по раскрытию двойного  убийства, допустила серьезный ляп. Вот и посыпались звезды с погон. Артемьев, наблюдая за моим раскрытым от удивления ртом, принялся пояснять:

    -  Подвели опера из транспортной милиции, они в нашу группу входили. Их задача была перевернуть все железнодорожные и авиакассы, архивы Аэрофлота и  железной дороги. Проверить все билеты, в том числе и служебные в Москву и близлежащие города в нужный период. Ты это слышал на первых совещаниях. Ну, в общем,  ребята облажались. Юнисов был в Москве в вечер и ночь убийства.  Оперативники  не проверили бортовые журналы служебных  рейсов, осуществлявших  техническую посадку в Москве для дозаправки. Рейс, который сейчас обнаружили МУРовцы, был служебный  из Хабаровска в Калининград с  посадками в Иркутске и Москве. Руслан Сергеевич  подсел в кабину экипажа в Иркутске. Через четыре часа вышел в Москве. Второй пилот сделал запись в бортовом журнале, больше ничего, никаких следов. Ни билетов, ни распоряжений, ни заявок, ни записей в аэропортах, авиаотряде. Ни-че-го. Летчик летчика всегда выручит. Вот и подсадили Юнисова в кабину. Свой, летный, да  и высший комсостав, к тому же. Он в Москву в семь вечера прилетел, а улетел в Иркутск этим же бортом в девять утра следующего дня. Это уже из допросов экипажа выяснили. Второй записи в бортовом журнале нет.

    - А что это за рейс какой-то левый?

    - Нет, обычный служебный рейс. Хабаровск и Калининград города побратимы, вот делегации обкомов партии и горисполкомов друг к другу в гости и летают. Хлеб соль кушают, водку пьют и новостями обмениваются. Города то в разных концах страны находятся, даже на карте смотришь, и то далеко.

    - И что теперь?

    - А теперь,  Леш, полный   разгром. Серегина от руководства отстранили, из  Главка выгнали. В Обнинск направили начальником отделения. Он пока в отпуске. Не дело это, он самый опытный в МУРе был. Меня в звании понизили за  плохо поставленные оперативные задачи. Я теперь капитан. Вот так. Из угрозыска транспортной милиции трех  оперов уволили. Ребята,  кстати, отличные были. Кучу выговоров дали, звезды  у многих полетели с погон,  как у меня. Я, честно говоря, и сам бы калининградский рейс не поймал. Что еще? Меня руководителем объединенной группы назначили. Теперь капитан полковниками и майорами командовать будет. Смех, да и только. Новых  оперативников  добавили с Петровки. Генеральная прокуратура подключилась. Все зашевелились.

    -А с Юнисовым  что сейчас?

    - Задержали его вчера вечером в Иркутске. Сейчас этапируют в Москву. Самолетом. Самым обычным рейсом. Представляешь, какая реакция у экипажа – летный генерал в наручниках в кресле самолета сидит.

    - Как он на задержание среагировал? Что  говорит?

    - Молчит. Ему еще  карты не раскрыли. А члены экипажа калининградского рейса тоже сказать Юнисову ничего не могли, они на допросах в Иркутском УВД находятся.

    - Костя, вы теперь наверно на обыски полетите в Иркутск и Омск? Возьмите меня с собой. Мешать не буду.

    - К сожалению не могу. Сейчас серьезно все стало. Обострено. Адвоката к делу не допустят. Ты и так в курсе. Сообщи пока общие сведения потерпевшим. Слово даю, всю информацию через две недели будешь  иметь. Без обид.  За мной билеты на командную встречу по боксу с кубинцами. В Лужниках.

    - При чем здесь бокс? Раны зализываешь? А что с вещдоками? Плащ, нож, золотой самородок. Что-нибудь  нашли?

    - Пока нет. За этим и полетим в Сибирь. Самородок Руслан не выбросит, реликвия. Плащ и тесак он в обратный путь не брал. Надо в Москве искать. Где «Медвежья пасть» мы можем только догадываться.

    -  Плащ и нож? Это иголка в стоге сена.

    - В Москве да. Но прилетел он из Сибири скорей всего с холодным оружием. По описаниям экспертов нож не стандартный, возможно изготовлен по заказу. В Сибири местные розыскники опрашивают всех кузнецов в городах и сельской местности. Работа только началась. Месяца на два не меньше. Омскую и Новосибирскую школы милиции обещали подключить.

    - А в Москве что планируете?

    - В Москве и Подмосковье прочесываем все полигоны-свалки. Ищем коричневые плащи и крупные ножи для опознания и экспертизы.  Два курса Московской школы милиции работают с операми.  Помоечную братию трясут.  Работа на месяц-полтора. Времени много прошло. Шансов мало. Будем искать.

    - Костя, откуда начнете?

    - С адресов в Омске и Иркутске. Одновременно. Квартир,  домов,  гаражей много. Две семьи: бывшая и настоящая. Бывал и там и там.  Мне областные УВД выделили четыре опергруппы с автотранспортом  и вертолетом.  Связь ВЧ. Самородок будем искать и свидетелей по одежде.  Может, кто-то и видел Юнисова в коричневом плаще.

    - Константин Викторович, ты скоро не то, что майора вернешь, а генерала получишь.

    - Ты ошибаешься. В министерстве сказали, не раскроем – уволят в народное хозяйство. Пойду к тебе в помощники.

    ***

    -Алексей Львович, это Валерия Владиславовна. Почему не звоните?  Совсем пропали. У нас  с Вами договор. Я со своей стороны  все условия соблюдаю.  Что случилось?  Мы с Ингой слышали, что убийцу поймали. А наш адвокат не в курсе.

    -Здравствуйте, Валерия Владиславовна. Рад вас слышать. Не волнуйтесь я в курсе хода расследования. Информации много, но она разношерстная. Обсуждать с вашей семьей ход следствия в настоящее время категорически нельзя. Все очень зыбко. Доказательств мало.  Подозреваемый действительно появился. Но это только подозреваемый, обвинение не предъявлено. По поиску доказательств работает много людей. Профессионалы. Поверьте, работают нормально. Вы и  Инга Донатовна  постоянно общаетесь с корреспондентами, бывшими знакомыми и сослуживцами брата. Сейчас ни в коем случае не должно быть утечки информации. Потерпите немного, будут промежуточные результаты в расследовании, и я встречусь с вами, все доложу. Сейчас рано. До свидания. -  Я положил  трубку на рычаг телефона.

    ***

    - Здравствуйте, мне нужен Алексей Львович.

    - Слушаю вас.

    - Беспокоит заместитель генерального директора Научно производственного объединения «Теплофизика» Шелихов. Сегодня в пятнадцать часов на ВЧ предприятия был звонок из Омского областного комитета партии. Звонил руководитель оперативной группы милиции Артемьев. Ему необходимо связаться с вами по телефону  ВЧ (Сноска: высокочастотная правительственная связь). Вам  предварительно назначено время разговора завтра в 10 утра. Вас устраивает время?

    - Спасибо за информацию. Я буду утром у Вас.

    - Хорошо. Я могу вас встретить на проходной в 9.30 и провести в комнату спецсвязи.

    - Отлично, еще раз большое спасибо.

    - Я  даю подтверждение в Омск на завтрашний разговор в 10.00. Ждем Вас.

     В девять утра я уже маячил в огромной проходной предприятия. Ровно в 9.30 ко мне подошел моложавый мужчина лет пятидесяти с военной выправкой, высоко поднятым подбородком и заговорщицким  выражением лица. Он  осмотрелся по сторонам и тихо произнес:

    - Здравствуйте. Я Шелихов. У вас паспорт с собой? Можете передать его мне. Я выпишу пропуск.

    Я ощутил себя засекреченным агентом на ответственной встрече с могущественным резидентом. Кино да и только.

    Сопровождающий  быстро провел меня на второй этаж здания и засунул в малюсенький кабинет. На единственном в комнате  столе  находился большой  черный телефон с  массивной трубкой  и блестящим гербом СССР  в середине.

    -  Леха, привет! Если стоишь, то сядь. Не мог удержаться. Хотелось сообщить тебе.  Не телефонный разговор, поэтому по  ВЧ. Короче, нашли  золотой самородок, который на медвежью пасть похож. У сына Руслана Сергеевича на даче под Омском,  в Павловском районе. На обыске стажер следователя настольную лампу с абажуром крутил, крутил…  Тяжелая она ему показалась. А основание лампы из золотого слитка было сделано и краской покрыто. Краску ковырнули, а там…  Вот такие дела. Опознавать везем в Москву. Дня через три, четыре буду.

     Я положил трубку. Повернулся к окну, задумался. Представил себе этого летного генерала – серьезного мужика, привыкшего командовать людьми и принимать жесткие решения. Представил, как он сидит в следственном изоляторе «Матросская тишина», что в Сокольниках и размышляет:

    -«Закрыли! – неожиданный поворот. Что у них есть? Собраться надо. Предъявили бортовой журнал, экипаж допросили. Сам виноват, не проследил.  Мудак… этот мальчишка, второй пилот, запись в бортовой  влепил.  Зачем, кто его просил?   Все…, что есть - то есть. С кем бы посоветоваться?  Совет нужен. Эти четверо в камере  не то - уж больно в друзья лезут. Что еще менты нароют?  Ничего не нароют...   Тесака  нет, самородок найдут… вряд ли. Может, найдут …теперь Гэбэ подключилось, теперь  глубоко рыть будут. Все отрицаю, все.  Нет, лучше молчу. Гниду убил. По мужицки он сученок неправ. Докторскую обещал? Обещал. Обманул? Обманул! Золото взял? Взял.  Зашакалил? Зашакалил! Я просил вернуть – не вернул. Мог отдать, и делу конец. Нет - уперся. Слово не сдержал. Вор и мразь, жалеть не о чем, свое и  получил. Все за дело. Ничего не докажут. С адвокатом бы поговорить.  Тоже, небось, куплен. Молчать, только молчать. Ну и слиток найдут и что?  Рядом всё, не в глаз…  Валю жалко – сука я, зачем бабу?...    Дочурка у нее. А как? Под расстрел идти с живым свидетелем? Так  доказывать замучаются. Черт ее принес туда. Перед ней, виноват!  Кто знал, что она там будет? К следаку, вроде, вызывают, опять давить будут, мурыжить… все, молчу, пусть наскребают, одно нытье да угрозы. Терять мне нечего. Рот открывать нельзя - проколюсь. Молчу. Будут бить – не, не будут, бесполезно. Менты тоже люди. Все понимают. Бить не будут.  Все. Улыбка. Спина прямая. Руки назад. Держусь».

     

    «Да… нарыли…! Кто со следаком  был? Наверно опер из ГБ. Этого кузнеца деревенского нашли. Да, это конец. Самородок у сына, суки,  нашли. Это мое, законное – теперь все. Я его за дело получил. Золото это нах...р никому не нужно. Инга его в руки не возьмет. Значит, куда-нибудь в алмазный фонд сдадут. Там и сопрут. Название бы не меняли – «Медвежья пасть»,  хорошо звучит, да ладно, теперь это все фигня. Пустое. В сознанку не пойду. Суд  пересуд,  адвокатишка грамотный, потянет время. Пару лет проживу, а там глядишь, «вышку» отменят. Европа давно стонет. У нас теперь перестройка, точно отменят. А там, будем живы-не помрем. Сейчас главное собраться. Колотит что-то. В камере двое  новых. Нельзя. Ни слова. По фене болтают,  а у самих рожи  девять на двенадцать. В тюрьме такую ряху не наешь. И в зубах ковыряется один, что здесь ковырять?  Свеклу? Все ясно, совет уже не нужен. Молчу и прошу встречи с адвокатом. Куда он пропал? Может его тоже менты прессуют? Свет вырубили. Все. Отбой. Утро вечера мудренее. Завтра с утра прошу адвоката…»

     

    «Адвокатишка что-то носом водит. База, говорит, у ментов сильная, доказательств много. Наср...ть мне на эту базу. Что ж мне теперь под  вышак идти? База, б…,  у него. Нечего было дорогого брать. Сильный адвокат, сильный адвокат…  Ну и где его сила? Тактику, говорит, менять надо, со следствием общаться, резину тянуть. Х...я все это, все равно шлепнут. Хоть дружи со следаком, хоть нет. Конец один. Попа бы позвать или другого священника. Да, верить не научился, что  сказать? В чем каяться? Правильно я шакала запорол, не  жалею…   Не веровал  никогда, теперь уже поздно. Да и кровей во мне намешано. Не разберешь,  в какой храм бежать. Может видеооператора со следаком  вызвать? Покаяться перед Валиным мужем, родителями. Это дело. А то, со следствием дружи! Чужие люди, на зарплате сидят,  пофигу им все. Точно, видеокамеру и все под запись скажу. Грех сниму, может полегчает. Священника вызывать не буду…  Не поймет. А прощения попрошу. Валерке Тамм покажут, может мне на небесах легче будет.  Кто чего знает. Есть  там что? Никто не возвращался… Решено. Адвоката  побоку, заявление на камеру делаю, а там будь что будет…»

    ***

     Доверительницы пришли ко мне в офис вместе. И Валерия и Инга сверкали крупными  бриллиантами и были одеты с продуманной роскошью. В моем скромном кабинете они смотрелись как английские королевы в городском такси.

    - Мы пришли выразить Вам признательность за  помощь нашей семье в трудные дни. - Валерия Владиславовна привстала и раскраснелась.

    - Я рад вас обеих видеть. Чем мог, помог. А благодарить надо оперативников и следователей - они провернули огромную  работу. Обвинение на сегодняшний день предъявлено Юнисову Руслану Сергеевичу. Но это еще не конец, виновным  человека  признает только  суд.

    - Мы это понимаем.

    - Вот и хорошо. Уважаемые дамы, мои услуги, я думаю, вам более не нужны. Вы со мной полностью рассчитались, и условия нашего договора предлагаю считать выполненными.

    ***

    В Москву приехала команда боксеров США. На днях должна была состояться матчевая встреча с нашими в «Крылышках». Билетов нигде не было, ни за деньги, ни по знакомым. Хоть тресни. Попасть на  матч хотелось. Директор Дворца спорта когда-то звонил мне с пустяковой консультацией. Человек оказался благодарный и вручил мне пропуск, в  служебные ряды у ринга. Я был счастлив.                

    Вся боксерская Москва в этот вечер собралась под куполом дома бокса. Лагутин, Агеев, Позняк, Рескиев, Степашкин, Киселев, Лемешев, Степанов, Высоцкий… Я  стоял в фойе и, не моргая, любовался «великими». В этот исторический момент чья-то рука легла мне на плечо.

    - Костя! Костя Артемьев. Вот так встреча. Подполковник. Поздравляю. Сколько мы не виделись?

    - Три года всего. Видишь, как на бокс полезно ходить, друзей  старых встречаешь. Ты где билеты достал? Аншлаг.

    -Нет у меня билета, пропуск выклянчил во дворце. Я же здешний, из «Крылышек».

    - Да, да помню, ты рассказывал. А я с ребятами из местного отделения договорился. Обещали провести в зал, но только в форме. Пришлось одеть.

    - Ты отлично смотришься.  Из капитанов в подполковники за три года. Молодец. В розыске звезды тяжело даются. Ты там же?

    - Я теперь на Петровке  отделом по борьбе с угонами автотранспорта командую. Интересный отдел, каждый день «кулибины»  новые отмычки придумывают. Электроника, автоматика. Не заскучаешь. Ты то как?

    -Нормально. Чем то убойное дело закончилось? Приговор какой?

    - Леш, все знаю. Все расскажу, ничего не утаю. Только в перерыве. Идет? Хочу построение команд посмотреть, гимны послушать. Красиво. Я американцев на ринге никогда не видел.

    Бои  были уникальные. В легких весах наши проигрывали, но дрались «насмерть». Шли на звездно-полосатых,  как в последний бой. Мы с Артемьевым в запале так орали, что оба охрипли и в перерыве общались шепотом.

    - Алексей Львович, докладываю о всех фигурантах того дела  по порядку: начальник полигона Сбруйкин уволился в запас и работает там же директором дома офицеров. На его басни народ съезжается аж  из соседних областей. Инга Изотова уехала с дочерью в Прибалтику. У нее там мать и отец живут. На работу устроилась. Квартиру в Москве продала. От злополучного золотого самородка отказалась категорически. Просила передать его в Гохран. Лена Богданова большой начальницей стала: заместителем Генерального по науке. Докторскую пишет. Илья Фукс-Рабинович - профессор в Тель-Авивском   Университете, преподает. Валерия Изотова живет в Москве. Брату  памятник на Ваганьковском кладбище установила, за могилой ухаживает. В отношении первой жены и сына Юнисова  в Омске возбуждали уголовное дело по факту дачи заведомо ложных показаний. Помнишь, наверно,  они ему ложное  алиби состряпали. Так вот, помурыжили их, даже два месяца в следственном изоляторе подержали, а потом твои коллеги дело и развалили. Сам знаешь, нерабочая статья. Валерий Тамм постоянно на даче. Один. Не работает. Говорят, камины научился класть, тем и живет. Дочку их с Валюшей бабушка воспитывает.

     Орудия убийства мы не нашли, зато в Омской области, в совхозе «Победа»  курсанты кузнеца розыскали. Опознал он Юнисова, как покупателя  ножа. А вообще  кузнец  эти «тесаки»  для  свинофермы делал. 

    - Ну а с Юнисовым то как? Что тянешь резину. Суд был?

    - Да не было никакого суда. Предъявили ему обвинение. Это ты знаешь. После этого он год отсидел. Со следствием не общался. Молчал.  С материалами ознакомился – молчит. Дело в Генеральную прокуратуру передали. К суду уже все готовились. Тут Руслан Сергеевич потребовал  срочную встречу со следователем. Передал заявление через контролеров. Это сродни грому  было. Молчал больше года. Попросил видеокамеру включить и монолог минут на сорок выдал. Я запись смотрел, впечатляет. Если в двух словах, то на Изотова ушат грязи вылил. Сказал, что  такие как Игорь Изотов, жить не должны. И что суд он свершил праведный. В конце видеозаписи, когда о Вале Тамм говорил,  скис и заплакал! Перед семьей ее повинился. Невинную душу, говорит,  погубил за это и отвечу.    

     На следующее утро он повесился в камере.

     

    Боксерские поединки закончились. Наши победили со счетом 7:5.  Матч  спасли средние и тяжелые веса. Вышли на Ленинградский проспект. Из динамиков доносилась бодрая  музыка, а в воздухе витал запах ванили  от  кондитерской фабрики «Большевик».

     

    0
    12:46
    221
    RSS
    Нет комментариев. Ваш будет первым!